Читать книгу - "Товарищ военврач 7 - Олег Дмитриев"

— Что скажешь, Ваня? — прищурился на меня Игнатов.

— Думаю, Саймону это будет интересно и полезно, — отозвался я, с треском разрывая вдоль позвоночника плотвичку.

— А Джастин? — насторожился Смит.

— А Джастину будет бесполезно и неинтересно. И я не буду брать на себя ответственность за его учёбу и работу в школе и тем более в госпитале, — как по мне, так самым вкусным в вобле были передние плавнички. Отделишь один, стянешь зубами с костей красноватое мясо, хоть оно и рыба, и совсем немного его там…

— Уот зе хэл⁈ — едва не вскочил «медбрат». — Почему⁈

— Пулевое ранение плеча, — не глядя на него начал я быстро, отрывисто, как на сортировке. — Поражена суставная сумка, артериальное кровотечение, повреждён крупный сосуд и, вероятно, кость. Пуля застряла под мускулюс глютэус. Ваши действия? Саймон, молчите!

А вот на Тэйлора я посмотрел, резко и так хмуро, что он, вскинувшись было, тут же замер.

— Жгут выше места ранения, — начал Пауэрс, косясь на своих. — Промывание раны. Антисептика, обработка эджес… краёв раны. Разрез. Найти и удалить пулю. Очистить рану, снова антисептика, зашить и наложить повязку.

Жалко всё-таки, что передних плавников у рыбы всего два. Я бы, кажется, вот так жевал и жевал бы…

— Ну, что скажешь? — пряча улыбку, спросил Игнатов.

— Скажу, что найти в том разрезе пулю у Джастина получится с громадным трудом и несомненным риском для жизни раненого, — отозвался я спокойно. — Именно поэтому я против его зачисления в школу.

— Но почему⁈ — хором завопили Смит и Пауэрс, не глядя на то, как Тэйлор скорбно качал головой.

— Потому что мускулюс глютеус — это большая ягодичная мышца. И смотреть на то, какой разрез на нашем ранбольном будет делать ваш медбрат, чтоб добраться до жопы от плеча с артериальным кровотечением, я не хочу. И вы, я вас уверяю, тоже не хотите. И, кстати, насчёт жгута. Выше места ранения при пулевом в плечо — это куда? На шею?

Англичане снова переглянулись, и во взгляде Смита я, кажется, отчётливо различил все их бранные слова из четырёх букв, притом не по одному разу.

— Хорошо, пусть будет Саймон, — отпив из кружки, будто пытаясь погасить что-то внутри, сказал, чуть помолчав, фотокор. — Мы предложим ещё двух-трёх кандидатов. Возможно, они смогут нот ту мисс… не спутать плечо с…

Он хмуро глянул на понурого Пауэрса.

— Пойдёмте-ка, товарищи, в баню, — с улыбкой предложил Блинов. И мы снова отправились за ним в полумрак парной.

«Секретарь» сидел внизу, мы с Афанасием Сергеевичем поднялись на верхний полок. Чекист украдкой за потными спинами англичан показал мне большой палец. Я кивнул, глядя на Игнатова. И только поэтому успел.

Он стал подниматься, но не с той блаженной истомой, с какой покидает парную человек, высидевший положенное ему время, которое он сам же себе и установил. Движения Василия Петровича были резче, будто рефлекторнее. Словно тело, минуя постоянный контроль и руководство мозга, взяло управление на себя. Не желая умирать.

Его «повело» в сторону обложенной камнями трубы. Но там уже стоял я, подхватывая начавшего оседать «секретаря» под руку.

— Ноги! Выносим! — команда вырвалась сама собой, ни к кому конкретному не адресованная.

Под колени Игнатова подхватил Блинов, скользнувший с верхнего полка тускло блеснувшей потной тенью. Тэйлор стоял у распахнутой им двери. Смит и Пауэрс не успели даже встать.

Мы вынесли его в предбанник. Саймон подложил под ноги саквояж фотокорреспондента, стоявший ближе. Я кивнул благодарно — поднять ноги, увеличить приток крови к сердцу и мозгу, совершенно правильное действие, интуитивно понятное. Врачу понятное.

— Что с ним? — в один голос спросили Блинов и Смит.

Саймон, копаясь в своём портфеле, бросил что-то про «акьют харт фэйлур» и «прабабли кардиак арест».

Насчёт острой сердечной недостаточности я был с ним полностью согласен, а вот с возможной остановкой сердца он ошибся. Но это было и не удивительно — Игнатов был бледен, без сознания, и за запястье его держал не посольский врач, а я. И то, что пульс был, тоже знал тут я один. Аритмичный, слабый, но был.

— Амилнитрит и хинидин, — оказавшись за моим левым плечом, сказал Тэйлор.

— Отлично! — даже обрадовался я. — Амилнитрит.

Он протянул мне ампулу и сорвал со стерильного бинта обёртку, отматывая нужную длину, складывая салфеткой. В том, что он проделывал такое не раз и даже не сто раз, глупо было сомневаться — Оксана так же быстро работала с перевязочным материалом.

Я раздавил ампулу в салфетке и приложил к носу и губам «секретаря», втайне радуясь тому, что цианоза, синевы на слизистых, не было. Хотя бы пока. Вот же дикая древность, ингаляционная ампула с летучим амилнитритом! Ни тебе нитроглицерина для инъекций, ни бета-блокаторов… Но это точно куда лучше, чем ждать, пока человек без сознания рассосёт подъязычную таблетку, или пока начнёт работать тот же кордиамин.

Веки Игнатова дрогнули раз, другой, третий. Он открыл глаза, и зрачки резко сузились, когда их коснулся яркий свет. И это было очень хорошо.

— Перепарился, кажется, — хрипловато проговорил он, пробуя пошевелиться или встать.

— Бывает, — кивнул я, кладя руку ему на плечо, придавливая тело к лавке, не давая шевелиться. — Надо чуть полежать, Василий Петрович, это скоро пройдёт. Саймон, будьте добры, передайте, пожалуйста, хинидин.

То, что «секретарь» был в сознании и явно стабилен, давало мне возможность больше не экономить слова и говорить с ожидаемой британцами вежливостью.

— Джастин, будьте добры, кружку пива.

Посольский врач и фальшивый медбрат передали запрошенное почти одновременно.

— Василий Петрович, вот таблеточка, вам нужно её принять. Она, наверное, горькая, как хина… потому что она в основном и есть хина… — ровным «врачебным» голосом сказал я.

— А разве можно запивать лекарства пивом? — удивился Блинов.

— Ну а чего бы и нет? — в свою очередь удивился я. — Оно же жидкое. Кстати, это нам, товарищи, несказанно повезло. Вот, помню, в прошлом году такие морозы стояли, что спирт замёрз!

— И что же вы делали? — спросил Смит, вскинув брови и не обратив внимания на улыбки, что коснулись губ Игнатова и Блинова.

— Как что? Грызли… — печально вздохнул я.

Искренне радуясь тому, что товарищ «секретарь» захохотал одновременно с начальником облуправления.

Умирающие так не смеются.