Читать книгу - "Товарищ военврач 7 - Олег Дмитриев"

никогда не собирались вот так, по-настоящему семьёй, за одним большим друзья, коллеги и соседи, мне было тоскливо. Мне одному, потому что для остальных эта фантомная боль не наступившего пока будущего была, к счастью, недоступна. Очень условно «светлого» будущего, в котором не было места за одним столом жителями союзных республик, зачем-то ставших разными независимыми государствами. Не стояли рядом гуси, кутья, ломанцы, борщ и яворовские пироги…

— Продовольственное положение Германии ухудшается с каждым днём, — продолжал Диктор Победы. — В ряде городов, в том числе в Гамбурге, населению до сих пор не выданы продовольственные карточки на январь. Изголодавшиеся жители городов круглые сутки дежурят у продуктовых магазинов и складов. Второго января в Гамбурге голодная толпа женщин разгромила три магазина и тяжело ранила при этом двух полицейских.

Я заметил, как Окся, Зина и Лида совершенно одинаково обежали взглядами стол, на котором от вчерашних празднеств, конечно, осталось немного. Но у нас, в отличие от женщин Гамбурга, пусть даже совершенно гипотетических, еда была. И взгляды эти говорили, что наши были готовы поделиться ей, сочувствуя, жалея тех, гипотетических, что громили немецкие магазины, чтоб накормить детей. Они не думали о том, что отцы, братья, мужья и дети их сейчас, вполне возможно, грелись у огня в землянках на территории Советского Союза. Или не в землянках, а в захваченных домах и избах, выгнав в землянки их прежних хозяев, вместе с детьми и стариками. Или определив под землю на постоянное место жительства.

Об этом наверняка думали мы, мужики, одинаково стискивая зубы и успокаивая себя тем, что мы с бабами и детьми не воевали. Что на голод Германию обрекли не мы, а Гитлер, бросив все силы и деньги на то, чтобы захватить нашу Родину.

— У убитого немецкого офицера Эвальда Хейдера найдено письмо от Герты Заммель из Тильзита, в котором она пишет: 'Так много немецких солдат на равнинах России покончили счёты с жизнью. Среди них есть люди, очень близкие нам. На нашей улице почти в каждом доме кого-нибудь оплакивают, — с грустью сообщил Левитан.

Лица сидевших за нашим столом не изменились. Девчата сопереживали незнакомой Грете, что писала письма какому-то Эвальду. Женя с Колей переглянулись, думая, наверное, о том же самом, что никто их к нам сюда помирать не звал. Эти взгляды были искренними, и от этого мне становилось физически неприятно. Из всех тут, наверное, я один догадывался о том, что, вполне возможно, никаких Хейдера и Заммель никогда не было. Что военная контрразведка, полевая жандармерия или эсэсовцы, или кто там у фашистов этим занимался, наверняка вскрывали и читали все письма на фронт и с фронта, и вряд ли допустили бы, чтобы в кармане или ранце бойца на передовой оказались такие приветы из дома. Здесь верили газетам, радио и друг другу. Не то, что…

— Берлинское радио шестого января, — будто бы с сарказмом вещал диктор, — передало очередное бредовое сообщение о том, будто бы немецкие бомбардировщики четвёртого января произвели налёт на Москву, причём якобы «установлено несколько прямых попаданий бомб в главный телеграф и в одну казарму». Каждый москвич может убедиться в том, что никаких «попаданий бомб» в телеграф не было. Не пострадала также в Москве ни одна казарма. Видимо, плохи дела гитлеровских шулеров и лгунов, если они вынуждены прибегать ж подобным неуклюжим и вздорным басням о якобы успешных налётах фашистской авиации на Москву.

— Шли по осени пьяными в дымину, — зло бросила Зина, когда передача завершилась. — Нынче, видать, и похмелиться нечем, вовсе уж избрехались! Москву они, падлы, бомбят! А вот шиш вам, лгуны и шулеры! Это товарищ Левитан ещё нежно вас, я бы покрепче приложила на весь Союз. Да на весь мир!

— Не кипятись, мать, — явно разделяя негодование жены, пробурчал Мухин. — Совсем, знать, плохи дела у вражьей своры, раз до такого докатились. А ты не вещай на весь Союз. Во-первых, я не Левитана в жёны брал, а во-вторых, дети тута.

Алёнка, сидевшая мышонком на его коленях, перевела серые глаза на мать. Она уже не звала её «мам Зиной» — просто мамой.

— Вань, — севшим вдруг голосом спросил неожиданно Коля. — Серафимыч-то давеча рассказывал, что один изобретатель наш придумал музыкальный инструмент, на котором играть можно, не трогая его руками. Навроде как вокруг пассы делаешь — а он сам музыку выдаёт… Вань, это ж, выходит, можно волны, как радио, по воздуху?.. А если «Куйбышев-42» как-нибудь эдак настроить?

— Куда настроить? — непонимающе спросила Оксана. — Чтоб он музыку дудел? Видала я тот аппарат, про который Зайцев говорил, «терменвокс» он звался. По мне так рожок пастуший лучше, а та рогатая ерунда выла, как волчья стая на Луну…

— Да нет! — Чарный отмахнулся с досадой. — Причём тут музыка? Электричество по воздуху! Смастерить его побольше, на танк или там самолёт установить, и к передовой. А там крутанул ручку — и у роты фашистов моторы стуканули, а⁈

Глаза его горели, идея дистанционного уничтожения живой силы противника численностью от роты и выше явно захватила санитарного казака.

— Ого… — проговорила Оксана, поворачиваясь ко мне. — Ва-а-ань?..

— Не ванькай, — отмахнулся я. — А ты не городи хреновины, Коль! Ты же в школе учился, вроде, физику знать должен? Мало ли какие там терменвоксы в Москве завывают… Но как работает дефибриллятор ты же своими глазами видел? Штепсель в розетку втыкал?

— Ну, втыкал, — понурился он.

— Ну вот! А на передовой, как и в танках, с розетками беда, насколько я знаю. Но розетки-то ладно, как и куда я электроды накладывал — видел? — продолжал рушить мечту о геноциде я.

— Ну, видел… — вздохнул Чарный. — Руками и на ранбольного. На грудь.

— Не на грудь, а конкретно под ключицу и над верхушкой сердца, чтобы импульс прошёл там, где нужно. Не в ногу и не в задницу, а именно туда. Не накладно ли будет на каждого фашиста по два электрода-то? Да бегай ещё за ними, поганцами, по сугробам, лепи каждому на грудь… По мне так куда проще из «Максима» каждому свинца по девять граммов — и дело с концом.

Грустного Колю успокаивали всем миром, уверяя, что мысль, конечно, неплохая, но не в ту башку пришла, и зря. Напомнили о том, что товарищи Кляйн, Князев и Шифман не просто так согласились помогать