Читать книгу - "Вороница. Пойманные души - Татьяна Морец"

Я должна увидеть и может что-то понять. Не сделай я этого, буду съедать себя вопросами до конца жизни. А если Рорри моя сестра?

Сестра… так открыто я первый раз признаю́сь сама себе, что такое может быть реально.

Сестра. Что если, не успев обрести, я потеряла?

Резко нажимаю ногтем на маленькую кнопочку сбоку медальона. Я забываю, как дышать.

На крышечках украшения с двух сторон слепки. Раньше на них были чёткие изображения, издалека я видела, когда его открывала юная вороница. А сейчас оба слепка испорчены. Размыты Тёмным Океаном так, что ничего не понять. Не видно лиц, остались лишь едва расплывчатые силуэты. По три с каждой стороны. Мир размывается следом от моих слёз.

Захлопываю медальон и вешаю себе на шею, рядом с оберегом из янтаря. Оставлю на память о маленькой, но такой самоотверженной вороне. Есть разные умелые мастера. Я найду кто сумеет восстановить запечатлённые изображения.

– Начинаю, – произносит Фарн и поднимает ладони.

Два тела на песке охватывает красное пламя. Они сгорят, не будут служить Тьме, а их души обретут положенную им свободу.

– Прими своё дитя дома, в гнезде, Старая Ворона! Позаботься о своей дочери! Пусть последующая жизнь будет для неё более счастливой. Позволь ей летать, как это делают свободные дети вранов, – шепчу я молитву на свой лад. И вижу, что Амиран и Фарн тоже шевелят губами.

Когда пламя гаснет, оставляя горсть пепла, над ним взмывают два голубых огонька душ. Танцуя друг с другом, они поднимаются выше и выше, рассыпая мелкие искры. Мы провожаем маленькие фигурки лиса и вороны, пока они не скрываются с глаз, растворяясь в высоте светлеющего рассветного неба.

Рорри полетела. Но совсем не так, как мечтала.

Я понимаю, что теперь ни за что не отступлю.

Глава 26. Зловещие сопки каждому укажут путь

Мы двигаемся на Восток. Огибаем голые скалы, иногда вплотную примкнувшие к воде. Ни деревьев, ни кустов, ни даже клочка травы нет. Бо́льшую часть пути Тёмный Океан облизывает голые камни, а местами скалы вырастают прямо из воды. Тогда нам приходится снова мочить ноги, снимать обувь и осторожно переступать по дну. Где-то попадаются участки с песком и ракушечником, ноги разъезжаются на столь рыхлом берегу, и там шаг тоже замедляется.

Я будто занемела изнутри и, ведо́мая своим надёжным спутником, безвольно следую к цели. Не думать. Не думать!

Закрываясь от весенних лучей Золотого Светила, я намотала запасную рубашку так, чтобы она прикрывала шею и оберегала голову от перегрева, мои тёмные волосы притягивают тепло.

Крепко держась за руки, так легче устоять, если оступился, мы с Амираном идём следом за воздушником и огневиком. Но главная причина в другом, так мы оказываем друг другу осязаемую поддержку. И если Фарн с Шорхом изредка переговариваются, то я и Амиран просто молчим, лишь иногда интересуемся друг у друга, всё ли хорошо.

Моё лицо не выражает ничего, будто мне всё равно, но я просто боюсь дать эмоциям выход и сломаться. Некая монотонность ходьбы и концентрация на том, чтобы сохранять ритм, сдерживают горе глубоко внутри, не давая ему взять верх. Нельзя тратить драгоценные лучины, ведь мы должны до темноты успеть добраться до гротов.

На небольшом привале, где мы останавливаемся попить и передохну́ть, Тёмный Океан выбрасывает к нашим ногам чёрные обломки Трезубца, так похожие на мой амулет, и щит, что сдерживал бурю эмоций, падает.

– Амиран! Призыв души! Я же могла воспользоваться камнем! Не просто так дал мне его старый Витар? Почему я столь глупа и забыла про него? – с отчаянием шепчу я, чтобы меня слышал только сумеречник. Я напрочь позабыла об амулете, когда он мог бы помочь! Спасти хотя бы одного из двоих!

– Ничего не вышло бы, Эви. Душу можно вернуть только в живое тело. А они утонули ночью в бурю. Мне очень жаль, воронёнок! – безуспешно пытается успокоить меня сумеречный маг, снова так трогательно называя. По родному.

– Души не встречаются просто так, Амиран?! Я встретила её, чтобы обречь на гибель?! – в отчаянии уже громче восклицаю я. Мне становится безразлично, что нас могут услышать. Фарн, Шорх. Или давно умершие. Во мне бурлит безысходность.

– Не ты вершишь эти злодеяния, Эви, – крепко сжимает меня в объятиях мужчина. – Не ты. Никто из нас не виноват в случившемся. Не в наших силах было предотвратить эту трагедию. Но мы можем постараться не дать случиться куда большей беде!

Мне хочется принять его убеждения, но это оказывается так сложно. Особенно так сильно чувствуя вину, разъедающую каждый день, будто выпил полную чашу едкого млечного сока желтомолочника, который кузнецы используют для травления изделий.

– Ты так и не ответил, как мы остановим запущенное проклятие, – прежде чем пойти дальше, вспоминаю наш разговор на корабле. Тогда Амиран отвлёк меня, наводя на определённые мысли.

– Там разберёмся, – снова уклончиво отвечает он и тянет меня за руку дальше. Его ответ окончательно убеждает, что способ мне не понравится. И он специально мне его не озвучивает. Так просто я это не оставлю и всё равно выясню.

Спустя ещё пару часов быстрого шага, для привала мы находим небольшое углубление в скальной породе, возвышающееся над берегом на половину моего роста. Солнце стоит совсем высоко, а в укрытие образовался небольшой тенёк, и оно немного спрячет нас от мертвяков, если они выберутся из воды или выйдут навстречу. Береговая линия столь узка, что мимо них нам не пройти. Всю дорогу Фарн наготове со своей магией, как и Амиран.

Сумеречник передаёт мне свой кинжал, который висел у него всё время на поясе. Не знаю, смогу ли я воспользоваться им. Тронутые тленом тела умертвий – неприятны, а хватит ли у меня силёнок отделить голову от тела… Но кроме огня и сумеречных сил, умертвия можно упокоить, только если отсечь голову, тогда душа, насильно привязанная, обретёт свободу.

– Эви, что если выбора у тебя не останется. Их тела истлевшие, они не такие крепкие, как у живых. Ты справишься, – уверяет меня Амиран и закрепляет клинок на моём поясе. Нельзя не заметить мои с омерзением скривившиеся губы и сомнения на лице.

Это и правда противно, стоит лишь представить. Но если я захочу жить? Буду ли я настолько брезглива? И мне сложно забыть о том, что они когда-то были живыми.

Хватит о будущем. Урчащие желудки настойчиво напоминают о том, что не мешало бы поесть. Снедь есть только у меня и у сумеречника в стазисном коробе, который он достаёт