Читать книгу - "Вороница. Пойманные души - Татьяна Морец"

граней. Споро отыскивает в своём мешке амулет, пробуждает его в ладони. И когда целебный, искрящийся светом, сгусток силы распускается в руке сумеречника, он не стягивая сапога, прикладывает его к травмированной ноге. Свет проникает внутрь, щекоча приятным теплом повреждённую конечность. Проходят считаные лучины, обувь как будто становится свободнее, и я, осторожно вращая ступнёй, убеждаюсь, что боль ушла.

– Попробуй встать! – привычно командует Амиран.

Мне тоже не терпится убедиться в том, что нога исцелилась. Сначала я осторожно на неё наступаю, а следом прыгаю для проверки. Здорова!

– Нам нужно скорее уйти с открытой местности, досидим остаток дня и переночуем сегодня в ближайшем гроте. Он отмечен на карте Шорха. Нежить днём теряет активность даже в Погиблых Землях. А завтра с раннего утра двинемся в обход скал вдоль берега. – Амиран, как обычно, переходит сразу к чёткому плану. И сочувственно добавляет. – Горевать будем после, Эви. Сначала сделаем то, зачем пришли. И выберемся сами.

Я молча согласно киваю. Он прав.

Слепок воздушника оказался точным, мы легко находим грот. Светило всё так же палит, обжигая мою белую, за зиму, отвыкшую от лучей, кожу. Ветер с океана приносит небольшое облегчение, но не спасает от ожогов открытые участки тела. Здесь бы меня и выручили пирейские одеяния, без них живым пришлось бы сложно на палящем Востоке.

Ладно. Не время стенать. Есть более важные заботы. Я оглядываю вход в грот, и меня обуревают огромные сомнения: защитит ли он нас ночью от холода и умертвий? Сейчас весна, мы на Севере. Стоит солнцу сесть за горизонт и станет довольно зябко.

У грота достаточно широкий и высокий вход. Небольшая глубина. Он скорее напоминает глубокую выемку в скальной породе, чем пещеру.

– Провались всё к водным драконам! – ругается сумеречный маг позади меня.

– Поблизости точно нет другого убежища? – хмуро уточняю я, уже зная ответ. Я могла не всё запомнить на карте.

– Нет, Эви. Мы не дойдём. Нам потребуется целый день в пути, чтобы достигнуть следующих пещер. В этой части сопки голые и ровные как лысая голова отцовского писца, – ещё более хмуро, чем я, уточняет Амиран.

Я, кажется, припоминаю круглолицего Джио, добродушного и невысокого, о нём многим известно, потому что у писца нет даже бровей и ресниц, а сама кожа головы поблёскивает на солнце, полностью лишённая растительности. Если скалы в этих местах настолько голые, у нас нет иного выхода, как ночевать в выемке.

– Углубим грот здесь, – осмотревшись, уверенно заявляет сумеречник и показывает на правую часть выемки, там, где каменная порода нависает гребнем сверху, пряча её в тень.

Амиран роется в своём мешке и достаёт интересную вещичку, представляющую собой короткую палочку с безымянный палец длиной, по ней вьётся спираль. Мужчина прикладывает предмет к камню наиболее острым концом, почти у пола убогого грота:

– Эви, отойди и зажми уши!

Как только я смещаюсь в левую часть пещеры, накрыв уши ладонями, раздаётся стон породы, а затем треск и амулет рассыпается на куски. Подошвами ног чувствуется гул потревоженной каменной массы.

– Вот это да! – Подбегаю к образовавшейся полости в глубине грота, она уходит немного вниз. Сила, равномерно высвободившись, создала карман, идеально ровный, в форме шара, с овальным входом-норой в два локтя высотой. В такую полость легко поместится четверо живых, а то и все пятеро! – Я не знала, что бывают такие амулеты!

– Это бур – изобретение артефакторов Государя. У нас их ещё два, – рассказывает мне Амиран о необычном магическом предмете. – Подготовились заранее, зная, насколько длинны подземные тоннели, вырытые в Зловещих сопках. Нам может понадобиться убежище в доме неприятеля, буры позволят скрыться от глаз тёмнокнижников. В их обители, особенно в глубине, шумит и гудит сам Трезубец. Никто не обратит внимания на гул. И выплеск магии от них небольшой.

Сколько ещё у сумеречного мага принесено предметов? Необычных и прежде незнакомых для меня.

– Забираемся, Эви! Если есть нужда, то выдам тебе очищающий амулет, воспользуемся для этого левой частью грота. Потом мы залезем в шар, и я прикрою нас туманом и вуалью тишины. Скоро нежить нагрянет. Думаю, они уже почуяли гул своими мёртвыми ногами. – Мужчина протягивает мне маленький камень, а сам бросает котомки в углубление и отворачивается к стене.

Понимаю, что мне некогда стесняться и чего-то ждать, и тяжело вздохнув, делаю, что мне велели.

Вскоре мы надёжно спрятаны в каменном шаре. В нём не очень удобно, от соскальзывания вниз к основанию спасают только многочисленные открывшиеся маленькие полости и сама шероховатость камня. Он прохладный и приносит облегчение разгорячённому телу. Но я понимаю, что скоро холод от камня проберёт до костей. Особенно ночью. Радует, что одежда на солнце и ветру просохла, но стала ещё более жёсткой и на ней прибавилось солевых разводов.

Громкое урчание желудка напоминает, что мы ели давно. Прошла ночь, и сейчас день уже клонится к вечеру. И пусть я не очень хочу заниматься вещами в мешке, нужно попытаться найти сохранившуюся еду, и перебрать имущество. Нет смысла таскать безнадёжно повреждённое водой.

Амиран лезет в свою котомку. У него кожаный мешок как раз такой, о котором всегда мечтала я. Он не только обладает пространственным карманом, но и уменьшает вес. Но я всё равно удивлённо таращу глаза, когда мужчина достаёт плетёный стазисный короб, полный снеди. Абсолютно сухой. А в мою котомку всё-таки проникла вода, но я думала, будет куда хуже. На выброс идёт бумага и вся еда. Остальное лишь слегка влажное. Я с облегчением переодеваюсь в чистое, пока мне не холодно – высохнет на мне. Нет сил терпеть зуд. Но прежде одну чистую рубашку, не жалея, порчу, мочу водой из фляги и кое-как, но оттираю с кожи соль и отдаю рубашку мужчине, чтобы он проделал то же самое. Кусочек магической губки берегу, потом может не будет у нас ни чистой ткани, ни воды.

Туманная завеса, немного пропускающая свет поначалу, скоро темнеет, значит, на улице наступил поздний вечер, тогда Амиран поджигает магическую лучину. Она мягко тлеет, даёт мало света, но это лучше, чем сидеть в кромешной темноте.

Заскорузлую одежду и обувь оставляем лежать кучкой, позже определимся, что с ней делать, нет больше сил терпеть голод.

Когда из короба Амиран достаёт рис и жареную на корабле рыбёшку, мои губы начинают сами собой дрожать. Я ярко вижу картины нашей трапезы на палубе, когда мы все были живы.

– Рорри была обречена, Эви! – напоминает мне сумеречник. – Я оплошал. Знай, что за клеймо на ней, вернул бы девчонку назад.