Читать книгу - "Товарищ военврач 7 - Олег Дмитриев"

Для гостей антураж будет, как ты сам понимаешь, необычным. Это может сыграть нам на руку, — в очередной раз пробовал убедить меня он. Хотя, как я уже и ответил ему, нужды в этом не было. Куда б я делся?

— Главное, чтоб кроме этого больше никто никуда не сыграл, — без радости пробурчал я.

— Отставить упадничество и пессимизм! — приказал он так привычно, что я аж выпрямился. — Никто никуда играть не станет. Мы встретимся, поговорим, возможно, немного выпьем. И разойдёмся до третьей встречи.

— То есть просто так будем полночи слюни по щекам гонять без толку? — хмуро уточнил я.

— Хм, мне такое определение операции как-то в голову не приходило, — неожиданно улыбнулся «секретарь». — Но что-то здравое в нём есть.

Я вздохнул. Как по мне, так здравым было бы встретиться этим таинственным дяденькам где-нибудь в таинственном месте, да хоть бы и на кладбище на новолуние, и там обсудить все их не менее таинственные вопросики. Без меня. Но без меня, увы, не выходило никак. Не знаю уж, какая из сторон на этом настаивала сильнее, но на встрече представителей двух разведок сверхдержав моё присутствие было необходимо. Да, кажется, в этом времени Британия ещё была официальной сверхдержавой, и явно планировала остаться ею, судя по тому, с каким лицом Смит в тот раз говорил об американцах. Как там в пословице? Чует кошка, кто сожрёт всё её мясо, выпьет всё её молоко и потом оставит выглядеть старой выжившей из ума высокомерной идиоткой? Нет, как-то попроще, вроде бы, было в оригинальной пословице…

— Моя задача — прежняя? Ничего не трогать, ничего не говорить, кивать, улыбаться и хлопать в нужных местах, как на месткоме? — уточнил я на всякий случай.

— С тобой очень интересно говорить, Ваня. Но что для меня удивительнее — тебя интереснее слушать, — не убирая улыбки, ответил Игнатов, отпив компоту. — Ты совершенно не подходишь для нашей работы.

— Это почему же это? — даже обидно вдруг стало неожиданно, хотя я и сам уже сто раз убеждался в его правоте.

— Потому что ты говоришь правду. Всегда. И даже когда всей или хотя бы основной правды ты не говоришь — всё, сказанное тобой, всё равно правда. Говоря откровенно, я тебе даже несколько завидую.

Он перевёл взгляд за окно, где снова начинало вьюжить. Какие страны, года и города мог сейчас вспоминать этот, вне всяких сомнений, великий человек?

— Но, как ты тоже правдиво говорил не один раз — кто на что учился. Поэтому да, ты будешь кивать, улыбаться, хоть у тебя и страшновато это выходит, если через силу, и говорить только тогда, когда спросят. Годится?

— «Забота наша простая», — пропел я негромко. И прямо-таки с облегчением заметил, как острые складки морщин на лице старого нелегала, порученца и прочая-прочая стали чуть мягче.

— Именно так. Славная песня. Говорят, Виноградов с Бунчиковым умоляли, чтоб им дали исполнить. Но решили отдать Бернесу, — как он умудрялся с таким «прицельным» видом смотреть на меня из такого мирного, вроде бы, лица — я понятия не имел. — Ты не против?

— Против чего? Это же песня. Вы сами говорите, хорошая. Пусть люди слушают и поют, раз хорошая, — ответил я не сразу.

Потому что сразу тоже потянулся за компотом. Её споёт Марк Бернес⁈ И люди услышат, что нужно готовиться к великой цели, на десять или двадцать лет раньше?..

— Говорят, на двадцать четвёртую годовщину Красной Армии могут по радио передать, — он явно наслаждался зрелищем. Хотя я, с той же вытянутой лошадиной мордой, наслаждения этого разделить не мог. Поэтому молча охреневал.

— Спасибо, Зинаида Ивановна! Вот уж уважили! — кивнул он Зине, что принесла два стакана чаю. Не то намекая, что ужин пора закруглять, не то спасая меня, завидев, что свой компот я высосал до последней разваренной черносливинки.

— Кушайте на здоровье, Василий Петрович! — дисциплинированно ответила теперь уже Мухина, и продолжила курс на свой аэродром в кухню.

— Ну так что, решено? — подув на чай, спросил порученец-секретарь у попаданца-военврача.

— Решено, — обречённо кивнул я.

— Ну и славно. Тогда до завтра! Встретимся в бане!

Глава 19

Кто о чем…

— В течение ночи на седьмое января наши войска вели бои с противником на всех фронтах, — уверенно сообщил товарищ Левитан.

У нас дома сидели Мухины и Чарные. Лида с Ваней и Колей пришли недавно, а Зина, Женя и Алёнка и не уходили — ночевали тут.

Вчера вечером собрались как-то стихийно, неожиданно, устроив посиделки. Были и деды, Серафимыч, Степаныч, Пантелеич и Алексеич, заглянули и Игнатов с Царёвым, хоть и ненадолго. Саша ещё косился с заметно скрываемым недоумением на таинственное начальство, которое не чинясь и не стесняясь угостилось и запечённым гусём с яблоками и черносливом, которого пыхтя и отдуваясь притащил в огромной гусятнице, завёрнутой в два одеяла, Мухин, и кутьёй с каким-то оригинальным пирогом, которые принесла Лида. Пирог она называла Яворовским, по бабушкиному рецепту, и очень обрадовалась, когда оба блюда от души и громко похвалила сама зав пищеблоком, непререкаемый авторитет в продовольственном направлении. Мне тоже понравилось неожиданное сочетание картошки, гречки, жареного лука и шкварок, хоть ни моя, ни Ванина бабушки такого не пекли.

Юрий Серафимович принёс ломанцы, хрустящие постные хлебцы, которые полагалось макать в мёд с маковыми зёрнышками, и колядки — открытые не то лепёшки, не то пирожки из ржаной муки, частью с ягодами, частью с картошкой и грибами.

Пантелеич, неожиданно стесняясь Игнатова, достал из сумки две бутылки с настойками, в которых оказался специалистом не меньшим, чем по слесарной части. Дамы оценили брусничную с гвоздикой и корицей, мужики крякали и смаргивали слёзы восхищения после хреновухи.

Оксана как-то умудрилась наварить на керогазе целое ведро борща. Вот прямо полных двадцать литров рубинового счастья на квашеной капусте, которые разлетелись во мгновение ока.

За окном выла вьюга, начинался январь 1942 года, второго и точно не последнего года страшной войны. Над столом горела тёплым светом люстра в оранжевом абажуре с кистями, который подарила Азалия Ивановна, сказав, что нам нужнее, а у неё теперь редко собираются гости. Она сидела вчера рядом с Зайцевым, переглядываясь время от времени с Игнатовым. И это было потрясающе. И от того, что в моём времени почти