Читать книгу - "Товарищ военврач 7 - Олег Дмитриев"

— В нашем мире, Юрий Серафимович, увы, такие вещи на каждом шагу, — не вставая, встал я на защиту жены, что держалась за моей спиной с видом той самой святой невинности. — Вот, взять, к примеру, дефибриллятор «Куйбышев-42». Я точно знаю наперёд, что с его внедрением выйдет много трудностей. Его будут осуждать заранее, проверять куда более пристально, чем следовало бы, развенчивать и клеймить, и знаете что?

— Что? — он аж вперёд подался.

— Ничего. Я готов к этому. Как и с «ЧКС-41», за который меня дёрнули на обком и там пробовали возить лицом по столу. Большому такому, широкому, как алтарь. Но я был готов к этому и тогда. И теперь остеосинтез преподают и продолжат преподавать дальше, он уже сейчас ставит и продолжить ставить на ноги тех, кто лишился бы их раньше, — уверенно ответил я. И даже удивился, заметив какой-то неожиданный страх в глазах старого химика. — Да, я прилагал и продолжу прилагать все усилия для того, чтобы то, во что верю я, стало доступным и известным, чтобы спасало жизни советских людей. И, в перспективе, вполне возможно, что не только советских.

Окся вышла из-за моей спины, остановившись чуть слева. Зайцев смотрел на меня, сидя напротив. Но во взглядах их было что-то очень схожее, хоть я и не понимал пока, что именно.

— Невероятно… — пробормотал Юрий Серафимович. — Это кощунственно, святотатственно даже, наверное… Но ведь это же, выходит… правда? И вы, мой юный друг, наперёд зная, что вашему детищу суждены муки и, возможно, даже гибель, всё равно даёте ему жизнь… Это же…

— А это любовь, — вдруг просто сказала жена. — Любовь к своей работе, своему долгу и служению. Любовь к Родине. И именно поэтому у него всё получается. И чудеса эти Николины — они ведь, выходит, и не Николины вовсе. А что на долю той любви такие испытания и му́ки выпадают — так об том тоже в тех ваших книгах церковных всё уж писано не раз. Да и война…

— Да и война… — рассеянно повторил химик, качая головой. — Но всё же это что-то решительно невозможное, милая моя! И ведь у нас, получается, тут тоже есть и плотники, и казначеи, и сборщики податей, и рыбаки…

— Ну, рыбаков-то у нас тут точно — пруд пруди, — перебил его я, поняв, наконец, о чём они тут вещали, едва не ужаснувшись. Вот уж не ко времени пришла им вдруг на ум эта параллель с Тем, кто отправил своё детище на смерть, с деяниями пророков и всяких там прочих апостолов… А ведь Оксана, как на грех, и патефона даже не завела. — Такую рыбу ловят, что ахнуть. Жаль только, что человеков на других человеков, конечно, но тут уж кто на что учился. Но мы с вами здесь, однако, вообще не для таких душеспасительных бесед собрались, товарищи! Наше дело простое: ударить человека электрическим током так, чтоб он начисто раздумал помирать и пожил ещё чуток. Чтобы вернулся в строй и продолжил строить светлое будущее. Ну, или сражаться за него. Война ведь.

— Да, война… — кивнули хором жена и старый фармацевт.

Приёмку «Куйбышева-42» в госпитале проводила целая комиссия.

В президиуме сидели Началовский и Бозовский, ещё трое незнакомых мне, но явно представительных дяденек от медицины. Рядом с ними изо всех сил старался не подавать виду, что волнуется, Крылов. И я опять запоздало почувствовал неожиданную досаду — снова я, неудобный сотрудник, приношу руководству сплошные проблемы. Это же чёрт знает что… а, ну да, с этого, вместо «здравствуй, Ваня», наш с Александром Васильевичем разговор и начался.

Панкратов от обкома, Царёв и ещё трое в форме от товарищей из НКВД, пятеро учёных самого что ни на есть хрестоматийного вида — да, это явно было не рядовое событие в жизни «Окружного». Но миновало — никто не взялся ни клеймить, ни развенчивать. Все внимательно прослушали доклад, изучили чертёж на ватмане, который я чуть не до дыр протёр ластиком, углубились в раздаточные материалы. Зрители, немногие из тех, кто хотел и кого пустили на «заслушивание», замерли.

— Эмпирического материала, конечно, недостаточно, — начал Панкратов, председательствовавший, согласно должности, и Зайцев, я это видел, смял в руках платок, которым поминутно протирал ладони. — Но решением комиссии постановлено: клинические испытания прибора «Куйбышев-42» продолжить. Оперативно изготовить ещё двадцать шесть экземпляров, поставить в каждом из эвакуационных госпиталей города. Военврачу второго ранга Николину провести инструктаж и оценку полученных знаний у тех, кто будет допущен к работе с приборами. За две недели набрать недостающий объём эмпирического материала. А после соберёмся, товарищи, снова.

Юрий Серафимович порывисто, по-юношески, вскочил и зааплодировал первым. Десяток человек в зале его порыв поддержали. Роды первого в Советском Союзе дефибриллятора начались на десять лет раньше срока, но прошли вполне успешно.

— Что думаешь, Ваня?

— Думаю, я извиняюсь, что в гробу видал я все эти шахматы, Василий Петрович, — честно, хоть и хмуро ответил я Игнатову.

Мы сидели за одним столом в госпитальной столовой, вокруг которого как-то внезапно стало значительно свободнее, стоило только товарищу «секретарю» сесть напротив меня.

Он смотрел пристально, говорил твёрдо и убедительно, веско. Я ел. Если что-то и могло испортить мне аппетит, то только работа, а её, не иначе, как с подачи того самого Игнатова, стало поменьше. Поэтому я успевал ходить в столовую, чем несказанно радовал Зину, и принимать пищу. Не бездумно, не через силу, как бывало, когда доработаешься до того предела, который положен врачу. И продолжаешь работать за ним.

— Ну, тут не удивил, конечно. А конкретнее?

— А куда ж я денусь? — вздохнул я. — Не опера — и то хорошо.

— Это да, — хмыкнул Василий Петрович. — Не опера. Эта площадка нашими отработана от и до, сам понимаешь. Почти в каждой точке госпиталя мы можем обеспечить тебе защиту. И оградить от того, чтобы ты шлялся по ненужным точкам.

Я глубоко вздохнул. Вчера у меня не получилось забрать из госпитальной прачечной бельё, потому что суровый лейтенант не пустил. Спас, как обычно, Коля Чарный, ухмыляясь и только что в открытую не смеясь, глядя на мою растерянную морду, когда сходил и забрал из соседнего корпуса наши два узла с чистым постельным бельём.

—