Читать книгу - "Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования. - Вадим Мартовский"

— Отличная фраза, — сказал Егор. — Главное, человек после неё точно почувствует, что его услышали.

— Егор, сейчас не время.

— А когда? Когда нас попросят составить новую версию словаря для возмущённых граждан?

Лидия положила планшет на стол.

— Город снял с повестки вопрос о двадцати.

На секунду в комнате стало тихо.

— Снял? — переспросил Максим.

— Временно. Куратор требует перечень сотрудников, имевших доступ к данным, и полные журналы действий по архивному, методологическому и аналитическому контурам.

— То есть теперь список нужен не людей из города, а нас, — сказал Алексей.

— Формально — сотрудников с доступом.

— Формально — это те же люди, — ответил Егор.

Игорь уже открыл ноутбук.

— Я могу подготовить логи.

— Ты ничего не готовишь один, — сказала Лидия. — Всё через службу безопасности.

— Служба безопасности не знает структуру архивного контура.

— Теперь узнает.

— Она не поймёт, что именно искать.

— Игорь.

— Нет, Лидия Аркадьевна, это важно. Если они просто выгрузят журналы, там будет тысяча случайных обращений. Архивом пользуются не так, как базой данных. Люди открывают папки, сравнивают редакции, ищут связанные документы. По логам можно сделать виноватым кого угодно.

— Поэтому и будет проверка.

— Поэтому виноватым станет тот, кого легче всего назначить.

Алексей смотрел на Игоря и думал, что тот сейчас говорит не как технический специалист. Технический специалист обычно верит, что правильная структура данных может кого-то спасти. Сейчас Игорь впервые говорил так, будто структура уже принадлежала не ему.

— У кого был доступ к архиву? — спросила Света.

Лидия помедлила.

— У Бориса Михайловича. У двух сотрудников фонда. У части методологии. У Игоря — к техническим журналам, не к самим материалам. У меня — к отдельным служебным папкам.

— И у вас, — сказала Света.

— Да.

— А у меня? — спросил Алексей.

— У вас был просмотр части материалов через проектный доступ.

— То есть подозреваемых достаточно, — сказал Егор. — Прекрасно.

На экране Светиного телефона появилось новое уведомление. Она взглянула — и резко села.

— Журналисты.

— Что? — спросила Лидия.

— Мне пишут из «Городской среды». Спрашивают, могу ли я прокомментировать методику формирования профилей.

— Не отвечайте.

— Они уже нашли людей. Женщину из кейса по воде. Мужчину с ямами. Мать школьника.

— Не отвечайте, — повторила Лидия.

— Почему? Потому что официальная позиция пока не согласована?

— Потому что любая ваша фраза может быть вырвана и использована против института.

— Институт только что использовал чужие жизни как материал для модели.

— Света. Хватит

— Что «Света»? Мы сейчас будем защищать от чего? От неправильного прочтения? Там уже всё прочитано. Люди узнали себя.

Лидия молчала.

Именно это молчание было хуже всего. Оно не было равнодушием. Лидия понимала. Она понимала, что утечка причиняет вред, что материалы нельзя было публиковать так, что институт тоже делал вещи, которым невозможно подобрать приличное оправдание. И теперь ей нужно было одновременно защищать сотрудников, работу, границы, которых не хватило, и саму идею, что институт не должен быть уничтожен вместе со всеми своими ошибками.

— Я не прошу вас защищать методику, — сказала она наконец. — Я прошу не дать сегодняшней истерике превратить людей в мишени ещё раз.

— Уже превратила, — тихо сказал Алексей.

Лидия посмотрела на него.

— Да.

В этот момент из коридора донёсся крик.

Не громкий, а сорванный, мужской. Потом голос женщины: «Не снимайте меня!» Кто-то спорил у входа в отдел. Егор подошёл к двери, приоткрыл её.

— Пресса, — сказал он. — И, кажется, мужик из кейса про ямы. Он требует объяснить, почему его видео назвали «визуальной репликацией».

— Закрой дверь, — сказала Лидия.

— Он имеет право злиться.

— Я не говорю, что не имеет.

— Тогда что мы делаем?

Лидия не ответила.

Егор закрыл дверь.

Максим стоял у стены и смотрел на распечатку тренинга, которую сам принёс утром. Теперь она лежала на столе рядом с рабочими документами, и казалось, что эти листы уже принадлежали не институту, а всем, кто успел их увидеть.

— В протоколе нет всего, — сказал он.

— Конечно нет, — ответил Алексей.

— Там не написано, что я потом спрашивал, почему мы вообще строим такие категории. И что мне сказали: вопрос относится к следующему модулю.

— Это ничего не меняет, — тихо сказала Света.

— Я знаю.

— Но это объясняет, — сказал Максим.

— Тебя? — спросил Егор.

— Нет. Почему я продолжил сидеть.

Он сел на свободный стул.

— Я всё думал: если говорить правильно, можно не сделать хуже. Не добавить грубости, не обидеть, не создать формулировку, за которую потом зацепятся. А получилось, что я просто учился говорить так, чтобы не слышать, о чём речь.

Алексей посмотрел на него.

Это было почти тем, что он сам написал ночью. Только у Максима получилось проще. И оттого честнее.

Игорь вдруг поднялся.

— Я могу установить маршрут утечки.

Лидия устало прикрыла глаза.

— Игорь…

— Не чтобы найти виноватого. Чтобы понять масштаб. Через какой контур ушло, какие папки, были ли изменения после выгрузки. Мы должны знать, что именно гуляет по сети.

— Мы уже не контролируем это.

— Нет. Но можно хотя бы не врать себе, что там только «фрагментарные материалы».

Он сел обратно и быстро начал печатать.

Алексей смотрел на его экран, на бегущие строки, на папки, журналы, отметки. Ему вдруг пришла в голову неприятная мысль: если Игорь сейчас найдёт маршрут, первым, кого станут подозревать, будет Света.

У неё были мотивы. Она с самого начала говорила, что нельзя выдавать людей. У неё были навыки — не технические, но достаточные, чтобы понимать, какие материалы больнее всего ударят по институту. У неё был доступ к рабочим документам. И у неё было то, что всегда превращают в мотив проще всего: ясная позиция.

Алексей ненавидел себя за эту мысль почти сразу.

Но она уже появилась.

Света заметила, как он смотрит.

— Что?

— Ничего.

— Алексей.

Он отвёл глаза.

— Я думаю, как это могло уйти.

— И?

— Никак пока.

— Ты думаешь, это я.

— Я не сказал.

— Ты не обязан говорить. Ты же наблюдатель.

Фраза прозвучала спокойно. Почти без злости. От этого она попала точнее.

— Света, я