Читать книгу - "Рулька ноль два. Сборник актуальной фантастики - Михаил Владимирович Бычков"

— Неспокойный? — в страхе переспросил Хряков, и тут же ощутил на себе удивлённый взгляд «Арийца». Немец явно был недоволен тем, что кто-то, не относящийся к «высшей расе», без разрешения влез в разговор. Впрочем, фон Берг тут же сдержался, вспомнив приказ начальства в расследование не вмешиваться.

— Так точно, — проговорил адъютант, переводя взгляд с полицейского на эсэсовца. — Вот уже более часа, как мы пробуем провести погребальный обряд. Положили тело в гроб. Пастор прочитал заупокойную молитву. Выходим из комнаты и слышим грохот. Возвращаемся — гроб на полу. Ставим гроб на место, кладём в него тело и начинаем всё снова. Только закончим, ещё и от двери не успеем отойти — опять грохот. А пока мы в комнате, он лежит и не шевелится. И ещё неизвестно, что может ночью произойти. Мне даже человека пришлось приставить. Это началось в первую ночь после убийства. Думали, что когда пастор приедет, всё образуется.

Адъютант замолчал. Пастор опустился на стул, и фон Берг понял, что пока не появится экзорцист, он с этого стула ни за что не встанет. Даже если сюда пригнать сюда роту автоматчиков.

— Да уж, чертовщина какая-то, — нерешительно произнёс Семён. Взглянул на священника, потом на адъютанта и спросил: — Где труп?

— Там, — прошептал пастор и показал на закрытую дверь. — Там комнатка есть небольшая, вторая по коридору направо… в ней.

— Оставайтесь здесь, — скомандовал фон Берг, и вчетвером с адъютантом и двумя полицейскими, оставив Ковальского и пастора в холле, они прошли сначала в тесный коридор, а затем — в указанную комнату, где царил полумрак.

Гроб, закрытое занавесками зеркало, старенький покосившийся шкаф… Покойный лежал на полу. В голове зияло пулевое отверстие.

— Ну, и где ваш охранник? — поинтересовался эсэсовец у адъютанта.

Но тот не успел ответить — молодой солдатик сам возник в дверях.

— Где ты был? — резко спросил адъютант.

— По малой нужде отлучался, — пробормотал тот, понимая, что нагоняя не избежать.

— Тебе что было приказано?

— Виноват, герр офицер!

— Теперь ты вряд ли поедешь в Германию. Ты теперь долго отпуска не дождёшься…

«Ариец» усмехнулся, знаком велел адъютанту замолчать. Затем приказал им с караульным положить покойного в гроб. Те нехотя подчинились.

Эсэсовец обошёл комнату. Заглянул в шкаф. Отдёрнул штору, посмотрел в окно и, убедившись, что всё в порядке, приказал всем выйти.

— Сейчас вы дадите показания, — отчеканил «Ариец», обращаясь к адъютанту и солдату-караульному.

Едва все вышли, в комнате что-то загрохотало.

Вернулись. Генерал снова лежал на полу. Эсэсовец выругался. Хотел приказать вновь поставить гроб на место, но Хряков попросил разрешения осмотреть труп.

«На летаргический сон не похоже, — думал он. — Да и какой там сон, если в голове такая дыра. А может, кто-то прячется в доме. Засаду бы устроить. Если удастся его поймать, докажем, что мы ничем не хуже СС».

— Ковальский, Зинчук! — крикнул он в коридор.

Вошли полицейские.

— Встаньте под окнами, — скомандовал Хряков, и после того, как те скрылись, сказал «Арийцу»: — Я бы хотел остаться один… с покойным.

Эсэсовец пожал плечами и вышел.

Хряков встал посреди комнаты и стал ждать. Ничего не происходило. Только на душе было как-то неспокойно. Жутковато. По стенам плясали тени от свечей. Повеяло холодом. Появилось неприятное ощущение, что кто-то стоит за спиной.

Хряков резко развернулся, выхватив пистолет. Ничего. Только зеркало. И шторка как будто чуть сдвинулась. И опять это чувство, что кто-то на него смотрит.

«Тьфу ты! — мысленно выругался Хряков. — Это ж мои глаза! Вон, в зеркле отражаюсь.» — и убрал пистолет в кобуру.

Вышел в коридор. Снова грохот от падения тела. На сей раз они ворвались в комнату вдвоём с «Арийцем». Внутри никого живого, а труп на полу. Вызвали адъютанта, велели тому позвать Зинчука. Тот появился через минуту.

— Ну? — коротко спросил Хряков.

— Никого не видели, — пробормотал тот. — Стояли, ждали.

— Чертовщина какая-то, — прошептал Семён. — Не иначе, нечистый. Надо ловить его. Хватит ему покойников ворошить. Я спрячусь в шкафу, а вы выйдите.

Хряков залез в шкаф. Закрыл створки. Эсэсовец вышел. И тут.

Шторки, закрывавшие зеркало, раздвинулись. Сначала из зазеркалья высунулась когтистая лапа, затем — нога с копытом. Наконец появилось существо, полностью покрытое зелёной шерстью с красноватым отливом. Оно повело носом, нюхая воздух. После чего, не обращая внимания на покойника, приблизилось к шкафу. Дверца открылась…

Раздались выстрелы, затем крики.

Эсэсовец и адъютант вбежали в комнату. На полу растекалась кровавая лужа, след от которой тянулся к зеркалу. Рядом с ней валялась полицейская фуражка. Тут же, на полу, лежал дымящийся «Вальтер». Но самым странным было то, что тела Хрякова нигде не оказалось. Вот только чуть колыхалась шторка на зеркале…

Решающая игра

Парень лет двадцати с потухшим взглядом минут пять переминался с ноги на ногу, разглядывая чугунные ворота рая.

Апостол Пётр в белой тоге оглядел его с головы до ног и тяжело вздохнул:

— Совсем старик обезумел. Что-то он стал палку перегибать… Как хоть звали тебя, сынок?

— Грегори Целен, бывший хоккеист. Играл в ИХЛ, команда «Ice Hawks». Может, слышали?

Пётр отрицательно помотал головой. И от этого взгляд парнишки стал совсем никаким. Грегори вздохнул. Ещё вчера он рассекал на коньках в «Мускегоне», гоняя по льду чёрный резиновый диск. Вот только это было теперь в прошлом, а сейчас, миновав чистилище (видать, и нагрешить толком не успел), стоял перед апостолом, который, наверное, о хоккее и не слышал.

— Тебя уже ждут! — произнёс Пётр.

— Кто? — удивился Грегори.

— Проходи, там узнаешь, — вздохнул апостол, открывая ворота. — И ничего не бойся.

— Совсем молод, — прошептал Пётр, когда паренёк скрылся внутри.

За воротами его ожидал мужчина средних лет.

— Привет, Грегори, — сказал он, протягивая руку, — Я Валера. Валера Харламов. Я русский хоккеист.

— Был? — спросил паренёк, но тот только рассмеялся:

— Почему «был»? Я и сейчас хоккеист, как и ты. Бывших хоккеистов не бывает. А скажи, там меня ещё помнят?

— Конечно. Ваше имя внесено в Зал хоккейной славы в Торонто, а в России даже хоккейный дивизион вашим именем назван.

— Дивизион?

— Ну да, дивизион. С того момента, когда вы… — тут Грег замялся, вспомнив, что Валерий Харламов, Великий Русский Хоккеист, погиб задолго до его рождения в аварии в возрасте Христа — в тридцать три года…

— Разбился, — закончил за паренька Валерий и продолжал: — Прошло много лет. СССР распался, а на его месте… Это я знаю. А вот насчёт дивизионов я ничего не слышал.

— В России создали Лигу, наподобие НХЛ. Ну, и команды разбили по дивизионам. Один