Читать книгу - "Рулька ноль два. Сборник актуальной фантастики - Михаил Владимирович Бычков"

мне кажется, что со времени, когда я включил компьютер в розетку со словами: «Да будет свет!», прошло всего ничего. Одно мгновение. Но это кажется только мне. Персонажам, большую часть которых я создал по своему образу и подобию, кажется, что проходят года, века, тысячелетия. И ещё им кажется, что я играю долго, очень долго. Ведь, по сути, для них я есть альфа и омега. Для тех же, кто смотрит на меня со стороны, — для таких, как ты, — в игру я играю около пятидесяти лет. Отчего вы и считаете меня спятившим маразматиком, впавшим в детство.

— Я так не считаю, — солгал я. — А для тех, кто играет вместе с тобой?

— Для них жизнь летит так же, как и для меня. Вот только играют они по-своему. Кто-то долго, как и я — доводя персонажа до естественной смерти, а потом создавая другого. Кто-то начинает играть, а потом пускает всё на самотёк, из-за чего жизнь героя сокращается неестественно быстро. Иногда персонажей просто стирают из игры. Кто-то с помощью самоубийств, красиво и помпезно, кто-то просто выключает свой компьютер и уже не заходит в мир под этим ником. А некоторые просто продают своего персонажа. Я встречал в сети маленького мальчика, который продал своего «человека» другому мальчику, а тот — третьему и так далее. Из-за чего сознание куклы при старении тела по-прежнему оставалось на низком уровне развития. Эх, — вздохнул Ал, — теперь в игре бардак. А как всё начиналось! Когда-то в эту игру играл только я… Но боюсь, тебе не интересны все эти тонкости…

— Отчего же? Я с удовольствием послушаю.

— Ладно, дело твоё, но я бы не стал тратить время. От скуки, помню, создал целую планету. Хотя самому для игры хватило небольшого участка земли, покрытого различными растениями и населённого разными животными. Так называемыми роботами. Персонаж был хиленький и всё время проводил на охоте и рыбалке. Правда, вскоре мне всё это наскучило. Иногда просто одолевало желание выключить всё и уйти. Душа требовала чего-то эдакого. Не хватало непредсказуемости. Ведь персонажи, созданные в качестве развлечения, слишком уж прямолинейны. Именно тогда я впервые воспользовался сетью, сделав свой компьютер основным сервером игры. Распространил рекламу и стал ждать. Первыми в игру вступили твоя мать и твой отец. Тогда они даже знакомы не были, а уж тем более ни о какой женитьбе не думали. Твоей матери только исполнилось восемнадцать. Я даже был в неё влюблён… — тут старик вздохнул, — но она предпочла твоего отца. Ему же на момент появления в игре было всего четырнадцать. Несмотря на свой юный возраст, он сделал то, чего никогда бы не догадался сотворить я. Твой отец впервые вошёл в игру не в человеческом образе. Тот ещё хакер… Однако заставил игру засиять новыми красками. Хотя вначале мне показалось, что игра погибла. Пришлось расширить зону игры и покинуть райские кущи, в которых наши персонажи были счастливы.

Тут Ал замолчал, уставился в монитор и застучал по клавишам.

— Вначале я был зол, — продолжал он, не оборачиваясь. — Метал громы и молнии. Осыпал этого сорванца проклятиями, но потом, одумавшись, понял, что всё, что бы мы с Дитой ни делали, приводило бы вновь к однообразию, а там за чертой первоначального периода была новая фаза игры. К тому же если бы стали появляться новые игроки, то в саду им не хватило бы места. Тот бы начал чахнуть и увядать. Да и персонажи со временем стали бы стареть. Приблизительно через год после старта игры в сети в ней уже обитало около тысячи различных юзеров. Не знаю, играл ли в то время твой отец, но вскоре он вновь объявился в игре. Несложное изменение в данных, которое я с трудом смог устранить, чуть не смыло всех из игры. Безуспешная попытка! — тут старик расхохотался. — Ведь пока я в игре, всё будет изменяться по моей воле. Мне, как и другим игрокам, за всё время игры удалось создать множество персонажей, вдохнуть в них душу. Но вот менять правила и вносить коррективы мог только я. Десять заповедей, правды, своды законов, кодексы, конституции — мои творения. И те, кто вносил их в игре — всё это мои персонажи.

Альфред вновь оторвал взгляд от монитора и посмотрел на меня.

— Герои, злодей, гении, — это всё такие же игроки, как и я. Вот только цели и задачи у них разные. Кому-то нужно мировое господство, кому-то слава, богатство. И только я играю из простого интереса. Ведь только они пытаются пойти против правил. Силой оружия, волею мысли, тайными заговорами удалить моих персонажей из игры. Пусть копошатся, пусть пытаются. Они знают, что все их попытки бесплодны. Ведь только от меня зависит, как долго будет длиться игра под названием «Жизнь». — И старик вновь повторил: — Ибо я и альфа, и омега. Только я могу одним движением руки устроить Армагеддон. А сейчас, молодой человек, не могли бы вы меня оставить? Вы своими расспросами отвлекаете меня, а там уже такое началось…

Старик ещё что-то говорил, но я уже встал и направился к выходу. В голове витали странные мысли. Казалось, что кто-то движет мной, как марионеткой.

«Что наша жизнь? — Игра!» — вспомнилась мне позабытая фраза. И тут же на смену ей пришла другая, словно невидимый режиссёр прошептал мне её на ухо: «Вся жизнь игра, а люди в ней актёры».

Эх, Наденька, Наденька…

Поезд «Гельсингфорс — Петроград», 7 октября 1917 года по старому стилю

— Владимир Ильич, боюсь, возвращение в Петроград придётся отложить… — проговорил товарищ Рахья, старый подпольщик.

— Что ж так, батенька? — перебил его коренастый, среднего роста человек в чёрном пальто и кепке, в котором любой жандарм опознал бы Ульянова-Ленина.

— Видите ли, Владимир Ильич, Гуго Эрикович серьёзно болен, и сегодня поезд ведёт совершенно другой машинист.

— Понимаю, не наш человек. Но в Пет'ог'аде я должен быть, ведь там меня ждёт мой на'од. В фев'але мы опоздали, и я не хочу опоздать в октяб'е. Что ж, п'идется ехать в вагоне…

— Но шпики Керенского всюду, Владимир Ильич!

— Им сейчас не до меня. Вот поэтому я и еду в Пет'ог'ад.

— Пожалуй, вы правы, Владимир Ильич… Ну, раз вы хотите ехать в вагоне — что ж, поезжайте.

— Вот и хо'ошо. Жаль, что билеты не купили. Ну ничего, п'иоб'етём их в вагоне.

Сначала вдалеке, в холодном воздухе раздался длинный паровозный гудок, а затем в тёмном осеннем небе возникла серая струйка