Читать книгу - "Рулька ноль два. Сборник актуальной фантастики - Михаил Владимирович Бычков"

class="p1">Они миновали длинный коридор с портретами игроков и оказались у массивной двери.

— Входи, — Господь открыл дверь.

Грегори сделал шаг и… оказался в просторной спортивной раздевалке. Более двадцати парней уже начали переодеваться в форму. Среди игроков он увидел Харламова. Тот приветственно махнул ему рукой:

— Парни, знакомьтесь: Грегори Целен, игрок «Ice Hawks».

Облачённый во вратарские доспехи игрок с бледноватым лицом, покашливающий, словно больной туберкулёзом, протянул длинную сухощавую руку:

— Джордж Везина. Ты так не смотри, я не болен. Бог меня исцелил, а кашель — просто привычка. Никак избавиться не могу.

У Грегори чуть челюсть не отвисла, когда он услышал это имя. Везина был известным в прошлом игроком. Тем, кто прославил «Монреаль Канадиенс». Его фамилия, как и фамилия Харламова, украшала один из призов НХЛ, куда Целен так стремился. Джордж, насколько помнил Грегори, умер от туберкулёза в тридцать восемь лет. В самом начале сезона 1925–1926 годов он уже чувствовал себя плохо. И вышел на лёд против питтсбургских «Пиратов» с высокой температурой.

— Сергей Жолток, — представил следующего игрока Харламов.

«Русский», — хотел было сказать Целен, но вдруг вспомнил сезон 1999–2000 годов, когда он ещё двенадцатилетним мальчишкой приехал с отцом на игры «Монреаль Канадиенс». Какое впечатление на него произвёл тогда этот нападающий! Грегори шмыгнул носом: «Какой же я дурак! Сергей Жолток был латышом».

— Привет, — проговорил хоккеист, протягивая молодому человеку руку.

Следующим были двое русских — Виктор Блинов и Всеволод Чайкин. Фамилии обоих Грегори ничего не говорили. Как потом объяснил ему Харламов, Блинов выступал за один из московских клубов, хотя сам был родом из Омска, а Чайкин был игроком команды «Ижорец». Что это за команда, Грегори понятия не имел.

Когда его познакомили с оставшимися игроками, Бог проговорил:

— Ну, давай переодевайся, и — на лёд.

Старик показал на шкафчик, в котором висела серебристая форма. Грегори подошёл, снял её с крюка и стал рассматривать. На груди на блестящем фоне раскинул крылья летящий ангел. На рукавах и спине алели цифры. Его любимый номер — «77».

Лёд поскрипывал под коньками. Шайбы, а их было по штуке на каждого, летали по хоккейной коробке. Игроки пытались наигрывать комбинации. Два в одного, в большинстве, в меньшинстве. Всё получалось. Везина вытворял такие чудеса, о которых в прежней жизни и мечтать не мог.

Грегори подъехал к скамейке запасных и взял стоявшую на ней бутылку с водой. Сделал пару глотков — и почувствовал лёгкость во всём теле. Мелькнула мысль: а не допинг ли это?

— Обычный сок, — раздался за спиной голос Бога.

Хоккеист поставил бутылку на место и поглядел на тренера.

— Правила немного изменились. Вот и приходится таким игрокам, как Джордж Везина, много тренироваться.

Грегори хотел спросить, а не будут ли игроки соперника нарушать правила, но вновь не успел.

— Не будут. Да и играть ты будешь против таких же людей…

— Людей? — переспросил Грегори.

— Людей. Тех, что много грешили в жизни.

— А разве они не знают, что в случае их победы.

— В случае их победы на Земле будет царить хаос. Ты думаешь, я не проигрывал никогда? — спокойно и чуть грустно улыбнулся Бог.

Грегори хотел уже ответить, что именно так и думает, но Бог вновь его опередил:

— В начале двадцатого века мы сошлись друг против друга. Борьба была равной, но тут он вытащил из рукава джокер. И тогда я проиграл. Впервые проиграл по-крупному. А затем двадцать два года миром правил дьявол. До следующей битвы.

Грегори попытался понять, что имел в виду Бог. Но так и не смог сориентироваться в событиях начала прошлого века.

— Ой, извини, — проговорил старик. — Я и забыл, откуда ты родом. Ладно, так и быть, сейчас наверстаешь упущенное.

Дотронулся рукой до лба Целена. И тут же, словно искра проскочила, Грегори вдруг понял, что многое, чему учили его в школе, не соответствовало истине. Узнал о Первой мировой войне, бушевавшей большей частью в Европе. О революции в России, которая расколола мир пополам. О Второй мировой войне. И только тогда ощутил себя обманутым.

— Вот и игроки Сатаны обмануты. Думают, что биться будут за светлое будущее. Но это не так.

Грегори кивнул, заметил подкатившуюся к нему шайбу, подхватил её. Набрал скорость и понёсся к воротам. Бросок — и чёрный диск влетел в белоснежную сетку, из-за чего та завибрировала.

— Вот это удар! — донёсся до него восхищенный возглас Харламова.

Тренировки, тренировки — и вот наконец пять игр. А выиграть нужно всего три. Почти как в НХЛ. Кто победит, тот и будет править миром.

После раскатки, когда их вот-вот должны были позвать на лёд, Грегори стал рассматривать зрителей, пришедших на матч. Казалось, тут собрались все, кто когда-то внёс свой вклад в историю Земли. Среди зрителей он разглядел Гитлера и Наполеона, чьи портреты видел в учебниках истории. Писатели, художники, композиторы…

Поразительно, но за клавесином, который должен был играть во время пауз, сидел Моцарт. Красный старинный камзол, белый напудренный парик.

И вдруг тишину разорвал голос, начавший представлять составы играющих команд. Грегори заметил, что Харламов вздрогнул, как единственный, узнавший голос диктора.

И наконец под сводами арены раздалось:

— Команды приглашаются на лёд!

Один за другим хоккеисты обеих команд в красно-чёрной и в небесно-голубой формах выкатились на лёд. Встали друг против друга по синим линиям. Моцарт сыграл «Трус не играет в хоккей», а Бог с дьяволом торжественно в два голоса объявили, что матч считается открытым.

Уже у скамейки запасных, на которые перенеслись тренеры, Харламов вдруг произнёс поникшим голосом:

— Впервые приходится играть не в красной форме…

— Мне тоже, — поддержал его Везина. Надел маску и покатил к воротам.

Бог подошёл к ним и сказал:

— Ну, с Богом!

Пятеро игроков, среди которых был и Грегори, выехали на середину площадки. Харламов опустил клюшку. Судья кинул шайбу.

Игра началась…

Игорь Смирнов

Когда сбываются сны

В ту ночь мне не приснилось ничего. «Накануне я опять видел тот же сон» — красиво было бы соврать. Только никаких сновидений не было, я спал как убитый. Поднялся, как обычно, рано, почти в шесть утра, с мыслью, что вот и пятница. Сон напомнил о себе потом.

Бывают многосерийные сны, а этот — повторяющийся. Уж не сказать точно, когда приснился первый раз. На первом курсе универа, может, на втором. Чуть не каждый день тогда я заглядывал в какой-нибудь книжный магазин. Про электронные книги ещё только что-то слышал, а на бумажные