Читать книгу - ""Фантастика 2026-212". Компиляция. Книги 1-25 - Владимир Матвеев"

сторону, к тому же я решил, что она лжет, ведь у меня в руках было письменное свидетельство. Потом соседка бабы Фиры Лилия Макаровна удивлялась, зачем Марина приходила в дом к знахарке после ее смерти. Лилия Макаровна случайно встретила Марину — та, дескать, ужасно выглядела, выскочила из дома и побежала прочь, вся согнувшись. А ничего необычного в этом визите не было: твоя мать просто-напросто шарила в доме Фиры, искала травы, чтобы начать самостоятельно готовить отвар. Няня, существовавшая в ее больной голове, указывала ей, что и как делать, и Марина, руководствуясь «советами», сама себя потихоньку травила, принимая всякую дрянь без разбору. Куда смотрел ее муж, твой отец, уже другой разговор. Быть может, мечтал избавиться от дражайшей женушки и не мешал ей травиться, может, даже и помогал, чем мог; а может, она скрытничала, и он ничего не видел, — этого я не знаю и не узнаю никогда, да сейчас это и не имеет значения! Это совсем другая история. Важно лишь, что Маргарита не прикладывала руку к гибели твоей матери.

Соня открыла рот, готовясь возразить мне, но я вскинул ладонь.

— Помолчи! У меня даже был документ, который доказывал, что дневник врет! Был — но я не сопоставил даты.

— Даты? — переспросила Соня.

— Вы с сестрой родились в две тысячи третьем году. Примерно тогда же состояние вашей матери постепенно стало усугубляться, ее душевная болезнь обострилась. Появилась Няня, отвары, весь этот кошмар, о котором я узнал во всех подробностях — твоими стараниями. Вот только Маргариты все эти годы в Чернопади не было! До две тысячи седьмого года она жила в Екатеринбурге, и в ее официальных документах черным по белому написано, что работать на меховой фабрике она начала в 2007-м, после возвращения в родной город. К тому моменту твоя мать вовсю «лечилась» своими травами и была на грани смерти, а через полгода ушла из жизни.

Я перевел дыхание. На Черную Падь опускались сумерки — и это было созвучно тому, что я сейчас чувствовал. Тьма сгущалась в моей душе, готовясь поглотить меня целиком.

— Надо же, какой догадливый, — задумчиво проговорила Соня.

— Маргарита не была ни ведьмой, ни убийцей — просто умной, удачливой, трудолюбивой, сумела добиться успеха там, где большинство проиграло бы. Да, может, была жесткой и властной, могла даже поступать подло — спала с Анатолием, женатым мужчиной, но никого не убивала.

Рот мой наполняла горечь. Я сам себя готов был отхлестать по щекам.

— Она не убивала твою мать, пальцем не тронула твою сестру, на которую возлагала надежды. Как выяснилось, не врала, рассказывая мне об этом, и не желала смерти тебе, лишь хотела обезопасить от твоих выходок себя саму и дело, которому посвятила жизнь!

Соня встала с камня. Больше она не скрывалась, не пряталась, смотрела на меня с ненавистью и торжеством. Да-да, эта мерзавка праздновала победу.

— Ты лгала про мачеху, наверняка и про сестру правды не сказала. Если Маргарита не убивала ее — кто же ее убил? Ты, Соня? Ты убила Серафиму?

Глава двадцать девятая

— Да! — выкрикнула Соня мне в лицо, и капелька слюны упала мне на щеку.

Лицо ее было обезображено яростью, в нем проступило что-то бульдожье. Люблю собак, бульдогов в том числе, но звериные черты в людях омерзительны.

— Убила! Доволен? Доволен?

— Не сказал бы, — сухо проговорил я. — Она не сделала тебе ничего плохого.

— А ей и не надо было ничего делать! Достаточно было самого факта ее существования. Ты не понимаешь, каково это — жить, когда рядом с тобой постоянно находится твоя копия. Каждый человек должен быть в единственном экземпляре, а нас почему-то оказалось двое. Причем Симу считали идеалом, а я была кем-то вроде черновика, неприметной тени, которая хвостом тащилась за ней: не отцепишь, зато можно топтать ногами. Люди треплются про связь близнецов, особую неземную любовь, привязанность и бла-бла-бла. Так вот — херня это все! Ты вынужден изо дня в день наблюдать, как человек, который выглядит как ты, говорит твоим голосом, смотрит твоими глазами, улыбается твоим ртом, добивается успеха, получает то и другое. Сима жила полной, яркой жизнью — жила вместо меня! Мы были совершенно одинаковые, но все обожали, хвалили, лелеяли мою сестру, а не простушку-Соню! Люди думали, я тоже на нее молиться готова, ведь я ходила за ней по пятам, смотрела ей в рот. А я…

Она крутнулась на месте, и я подумал, что Соня теряет контроль.

— Моя жизнь была адом! Я любила ее, очень любила, как можно не любить часть себя? Но ненавидела еще сильнее. У меня перед глазами постоянно был безупречный образец, наглядный пример того, какой я могла бы быть, но не была. У меня не получалось, и это сводило с ума. Рядом с ней я чувствовала, что недотягиваю, что я — постоянное «не»: не такая бойкая, общительная, легкая, смешливая, озорная, обаятельная. Не, не, не! — Голос Сони упал до шепота. — Все всегда выбирали Симу, а не меня. Я думала, когда сестры не станет, мне будет легче. Но оказалось, что без Симы я вообще не знаю, кто я такая.

— Каким образом ты убила ее? — Я сжал челюсти. — Ты была совсем юной, как…

— «Как, как», — передразнила меня Соня. — Раскудахтался. Вообще-то все оказалось проще, чем можно подумать. До смешного просто, Ромочка! Когда выяснилось, что Сима заболела, у нее болезнь Аддисона, я испугалась. Не могла представить, что ее не станет — это же мое второе я. Но потом, когда оказалось, что с болезнью можно жить, нужно лишь принимать лекарства, постепенно стала беситься. Подумай сам, каково было выносить эту несправедливость? Симе и без того всегда доставалось всё внимание, с ней без конца носились, превозносили до небес и восторгались. А теперь еще и это! Симочку нужно беречь, холить в сто раз сильнее! Она у нас не только умница-красавица, звезда и надежда, но и страдалица, мученица, которая сражается с болезнью, стоически переносит трудности. После криза сестра полностью восстановилась, заговорила о том, что болезнь не помешает ее планам, и люди аплодировали. Она готовилась отбыть в новую прекрасную жизнь, нимб над Симиной головой сиял все ослепительнее, Маргарита на нее надышаться не могла! Меня, моих мук никто не замечал.

— Ты так и не сказала, что именно сделала с сестрой, — напомнил я.

— Ничего особенного. Когда у нее был криз, стало ясно: если он случится снова, а она будет далеко от больницы, то может