Читать книгу - ""Фантастика 2026-212". Компиляция. Книги 1-25 - Владимир Матвеев"

со всей округи, находилась на окраине Чернопади, в той части городка, где я пока еще не бывал.

Теперь довелось, и я с некоторым удивлением осматривал большое здание, обнесенное мощным каменным забором, выстроенное в пятидесятые годы прошлого века. Красный кирпич, толстые стены, высокие окна, широкое крыльцо, довольно большая территория, по которой можно было прогуливаться в хорошую погоду, — все производило впечатление чего-то основательного, монументального, с чем шутки плохи.

Городок, в котором чувствительным людям (вроде меня) становится не по себе, Черная Падь в опасной близости, атмосфера тревоги, как в ночном кошмаре… Клиника для душевнобольных как нельзя кстати! Горькая ирония, если подумать.

Внутри было тихо, как в университетской библиотеке, пол в холле выложен серой плиткой, на второй этаж уводила мраморная лестница. Я подошел к столу, за которым сидел охранник, и представился.

Как и обещала Маргарита, меня ждали. Не успел пожилой охранник положить трубку, возвестив о моем прибытии, как на лестнице возникла женщина средних лет, облаченная в белый халат. Каштановые волосы были уложены волной, напоминающей лист гофрированного железа, на лице — ни грамма косметики.

Судя по недовольному виду и поджатым губам, особой радости от общения со мной она не испытывала. Я попытался растопить лед, протянул руку, представился; она назвалась Верой Ивановной и заявила:

— Вообще-то все не по правилам, и я хочу сказать, что не одобряю подобного. По Софии еще ладно, Маргарита Максимовна ее мачеха, но Марине Смолиной она родней не приходится, вы тем более не относитесь к числу близких родственников, которым после смерти пациента может быть раскрыта медицинская тайна. Однако Маргарита Максимовна у нас человек уважаемый, а мой непосредственный начальник, главный врач велел оказать вам содействие, так что… — Женщина дернула плечом. — Мы подготовили для вас истории болезни, сможете ознакомиться прямо здесь, за пределы клиники документы выносить нельзя. Надеюсь на вашу порядочность: пожалуйста, не фотографируйте страницы, не используйте…

— Не волнуйтесь, Вера Ивановна. Я лишь ознакомлюсь с материалами, не стану распространять их и обнародовать, обещаю.

Она немного смягчилась. Смерила меня пронизывающим взглядом и, по-видимому, осталась довольна, потому что слегка улыбнулась.

— Я всю жизнь в психиатрии и знаю, что психически больной человек — самый обделенный. Богом, судьбой, людьми. Он же не может постоять за себя, а зачастую и вовсе не сознает, что болен. Такой человек тотально одинок: общество изолирует душевнобольного, окружающие шарахаются от него, родные отдаляются, он остается нужен разве что родителям, если они, конечно, есть. И при этом, что самое парадоксальное, от подобной участи ни один из нас не застрахован.

Она и сама не подозревает, насколько права, говоря это мне, человеку, который в последнее время не вполне уверен, что его психика в норме.

— К тому же в России многие психиатрические больницы расположены в зданиях бывших тюрем, монастырей, нередко находятся в плачевном состоянии, — вздохнула Вера Ивановна. — Попасть на лечение воспринимается как наказание. К счастью, у нас все не так плохо. И здание было построено именно как больница. Мне сказали, нужно показать вам клинику, чтобы вы убедились, что у нас приличные условия.

Я не горел желанием идти осматривать больницу, но отказываться нельзя, поэтому в течение следующего часа я послушно следовал за Верой Ивановной, заглядывал в палаты, процедурные и комнаты терапии и отдыха.

Она была права: здесь лучше, чем я мог ожидать, однако будь тут даже пятизвездочный отель, мне меньше всего хотелось бы оказаться в этом учреждении. А Соне, может статься, предстоит провести в клинике долгие годы.

Вера Ивановна, похоже, любила свою работу и была хорошим человеком. Она говорила обо всем увлеченно, искренне переживая за пациентов. Покончив с обходом клиники, она повела меня в небольшое помещение рядом с архивом — сказала, там будет удобнее, никто не помешает.

Это была настоящая каморка, тесная, тускло освещенная, зато имелись стол, стулья, шкаф и два кресла. На столе лежали две папки — толстая и гораздо тоньше.

— Комната отдыха, — пояснила Вера Ивановна, — присаживайтесь, изучайте. Я могу побыть с вами, если нужно, отвечу на ваши вопросы.

Я взял в руки тонкую папку — Сонину.

— Не беспокойтесь, думаю, я справлюсь. Вы знаете Соню Смолину?

— Одно время она была моей пациенткой, когда поступила после попытки суицида. Сейчас ею занимается непосредственно главврач, профессор Карпов.

На ее лице промелькнуло выражение досады, но я не понял, к чему оно относилось. Скорее всего, к тому, что почтенного профессора вынудили заниматься Соней, чего не было бы, будь она рядовой пациенткой.

— До того, как попала сюда, она лечилась у вас?

Вера Ивановна отрицательно покачала головой.

— Я работаю здесь всего шестой год, поэтому в детстве ее не наблюдала, однако знаю, что Соню вел психотерапевт. В нашей клинике она не лечилась.

Вера Ивановна взяла в руки историю болезни.

— Есть заключение доктора, у которого девочка наблюдалась в частном порядке в связи с нарушениями сна и трудностями социальной адаптации. Сказано, что София с подросткового возраста была эмоционально лабильна, тревожна, замкнута. Как пишет коллега, отмечались повторяющиеся ночные кошмары, эпизоды снохождения. Еще он отмечает резкое снижение настроения, плаксивость, апатию, социальное избегание.

— Многие дети и подростки таковы, разве нет?

— Но немногие в итоге делают попытки уйти из жизни. Это случилось в две тысячи двадцать втором году. Софию нашла домработница, или как ее правильно назвать, — Вера Ивановна пожала плечами. — Она вызвала скорую, девушку отвезли в стационар, промыли желудок, а после, когда ее жизни уже ничто не угрожало, переместили к нам.

— Что бы вы сказали о Софии, Вера Ивановна?

Моя собеседница вздохнула.

— Она чувствовала себя несчастной и потерянной. Не желала есть и общаться, жаловалась на одиночество, говорила о бессмысленности дальнейшей жизни. На тот момент, как вы, полагаю, знаете, она недавно потеряла сестру-близнеца, не понимала, что делать дальше. Твердила, что не переживет ее смерть, что без Серафимы ее как будто нет.

Я слушал и перебирал бумаги в папке.

Возле слов «психический статус» значилось: «Пациентка находится в сознании, ориентирована правильно. Контакту доступна, держится настороженно. Речь тихая, ответы после пауз. Фон настроения снижен, при упоминании сестры плачет. Суицидальные намерения на момент осмотра отрицает. Совершенную попытку объясняет острым переживанием утраты. Критика к суицидальному поступку частичная».

— Вера Ивановна, тут написано про частичную критику. Как это понять?

— Это значит, что София вроде бы и признает поступок неправильным, но дистанцируется от него не очень убедительно. Возможно, она могла бы повторить попытку, однако, к счастью, не сделала этого. Справилась.

«Сообщает, что во время периода нарушенного сознания после отравления «видела сестру», разговаривала