Читать книгу - ""Фантастика 2026-212". Компиляция. Книги 1-25 - Владимир Матвеев"

«Дышать нечем. Никто не чувствует, я одна только. То цветами пахнет — флоксы, лилии, удушливо, сладко. Потом цветы, которых нет, начинают гнить, и я не могу сделать вдох: мертвечиной несет, мертвечиной!

Сколько людей мертвых везде, и отовсюду запах идет.

Карлики бегают, кричат.

А вчера ночью не спала опять, в сад пошла.

Бродила, грядки, морковь, капустные кочаны как отрубленные головы. Луна красная, круглая, светло от нее кругом, а свет белый.

Ходила долго, а потом смотрю — под яблоней в саду половинка женщины лежит. Ноги гнилые, в туфли обутые. Туфли вроде мои, зачем она их напялила? А верхней половины туловища нету.

Обрубок лежит, ноги дергаются.

Мне страшно, лес рядом, там всякое бывает. Увидишь и не такое. Хотела Толю позвать. Толя — это муж мой.

У меня муж есть. Был.

Но не позвала.

Глядь — летит по черному небу птица. Большая, черная. Крылья как у летучей мыши. Летит прямо в сад. Опустилась на грядку, и не птица никакая, а верхняя часть женщины. Мертвая, глаза закатились, изо рта кровь бежит. То ли ее, то ли она напилась чужой крови, напиталась, наелась и вернулась.

Крылья сложила за спиной и на руках ковыляет к обрубку. Соединиться.

Тут Няня подошла. Пойдем, говорит, прилечь тебе надо. Пусть они разбираются, не твое дело.

Я пошла.

Няня заботливая. Она меня кормит и поит, когда я сама не могу. И волосы мне чешет. Только чесать нечего почти, выпали».

«Ночами очень боюсь. Под окном ходят, под дверью шепчут, по коридору крадутся. То на двух ногах, а то на четвереньках, как животные. Слышу их. Они все ближе.

Каждую ночь подбираются. Зовут, зовут. Могут навалиться сверху, прижмут к кровати, выжмут досуха. Будешь скелет, пойдешь костями греметь.

Лежу и глаза не открываю. Если открыть, от ужаса умрешь, ночных нельзя видеть, так Няня сказала. Спи, говорит. Выпей отвар да спи».

Загадочная Няня, о которой Соня пока так ничего и не написала, видимо, активно опаивала больную. Муж, по-видимому, отстранился, позволил жене умирать морально и физически, изолировал ее.

Когда Наташа, рассказывая о жизни этой семьи, упомянула некую «мутную историю», намекала на то, что супруг прятал Марину от людей, я и подумать не мог, насколько все было дико и трагично.

Девочек, Соню и Симу, конечно, жаль. Первые годы их жизни пришлись на сущий кошмар. Даже если они ничего и не запомнили, но подсознание, если верить психологам и психиатрам, все хранит. Из обрывков записей я понял, что девочки с отцом жили в своей части дома, посещали круглосуточный детский сад, появлялись дома только на выходных и даже в эти дни с матерью не виделись.

Я не знаю, почему Анатолий больше не поместил жену в клинику. Возможно, из жалости. Или стыдился. Или, как наверняка думала Соня, так Маргарите было удобнее травить жену любовника. Знал ли он, что она убийца?

Да и убийца ли? Стопроцентного доказательства все равно нет.

Марина писала все более крупным почерком, несколько предложений на страницу стали нормой. Причина была проста: у нее стремительно портилось зрение, она почти не видела ни страниц, ни написанного на них текста.

Зачем вообще вела дневник, думалось мне. Скорее всего, сила привычки. И невозможность никому, кроме Няни, довериться. В больницу Марина больше обращаться не желала, сиделку муж не нанимал, подруг не было.

«Пустота в голове теперь большая, а перегородки гниют. Но это не важно, главное — не болит. Вижу хуже, не смогу скоро писать. Рука дрожит сильно.

Но зато их не увижу. Слепота — это хорошо, если то, на что смотришь, такое ужасное. Никому не понять.

Няня одна и понимает. Говорит, недолго осталось, потерпеть надо.