Читать книгу - "Вастум - Анна Сергеевна Мезенцева"

шмякнулись о паркет мокрые пласты синтетической кожи. Запахло так, будто открылся багажник старой «тойоты», на которой мать в детстве возила его на дачу. Паучок с грохотом бухнулась на четвереньки. Ноги и руки удлинились и выгнулись под острым углом. Получившееся существо и вправду походило на паука. От прежней девушки остались голова, торс и развернувшаяся куполом школьная юбка. На деформированных щиколотках белели прилипшие ошмётки кружевных гольфов.

Радостно рассмеявшись, Паучок прыгнула на стол. Не удержалась на лакированной древесине и проехалась вперёд, сшибив вазу с орхидеями. Зазвенело разбитое стекло, под ноги брызнула тухлая вода с подгнившими стеблями. Паучок сделала выпад тем, что недавно было рукой. Глеб присел, по затылку мазнул манжет, зацепившийся за какую-то зазубрину. Выпрямившись, Глеб схватил стул и прикрылся от атаки, а затем наотмашь ударил в ответ. Барьеры рухнули, больше он не видел в новой знакомой пьяную девочку на грани истерики. Паучок легко перехватила стул за ножки, дёрнула на себя, с треком разломила на части. И снова прыгнула.

Не рассчитала траекторию и пролетела мимо, уронив столик с медным подсвечником, который Глеб, в свою очередь, метким пинком отправил ей в грудь. Паучок прикрылась протезом, но детектив успел обежать стол с другой стороны. Двигалась она быстро, но неуклюже. Видимо, умельцы из СИЛО что-то напортачили, пока копались в настройках искусственных глаз. За что Глеб впервые был им искренне благодарен.

Детектив заметался по комнате, следя, чтобы между ним и существом оставалось что-то из мебели, и постепенно приближаясь к выходу. Ещё рывок, и можно будет выскочить в коридор, а оттуда сразу на улицу, дверь не заперта. Стрелять не хотелось. Если он убьёт подружку Фархатовой в её же доме, то окончательно закопает себя. Да и в голову хрен попадёшь из-за всех этих метаний. А стрелять надо туда.

Паучок разгадала план. Взвизгнула, оттолкнулась суставчатыми ногами и враз перемахнула половину комнаты. Взметнулись пряди тёмных волос, куполом раскрылась складчатая юбка. С шумом приземлившись у дверного проёма, Паучок выдернула конечности из пробитой в паркете дыры и спросила:

– Куда же вы? Я не люблю одиночество!

Никогда в жизни Глеб не испытывал такого ужаса. Никогда. Даже драка с уродом теперь казалась детской вознёй. Надетая под кофту рубашка взмокла от пота и прилипла к спине. Паучок медленно двинулась вперёд, цокая металлическими штырями.

Но тут из темноты коридора вышла маленькая девочка в клетчатой куртке, с шапкой кудрявых волос. Откуда взялась? Сумасшедший дом!

– Беги отсюда! – заорал Пёстельбергер.

Но девочка будто ничего не услышала. Паучок принялась разворачиваться, заслышав чужие шаги. Не успела. Девочка взмыла вверх и по-звериному ловко приземлилась на существо, сдавив коленями торчащие в разрывах блузки рёбра. Телескопические ноги подломились, не выдержав нагрузки. Паучок принялась кататься по полу, пытаясь сбросить вцепившуюся в неё девчонку, брыкаясь и пронзительно визжа. Полетела на пол заставленная книгами этажерка, настольная лампа, фоторамка с чьим-то улыбающимся лицом. Острая конечность, очертив дугу, едва не распорола Глебу плечо.

Девочка ухватила голову за нижнюю челюсть и рывком свернула тонкую шею. Длинные конечности дёрнулись и обмякли, только нога с прилипшим гольфом продолжала судорожно мотаться, царапая паркет. Юбка задралась, открыв тощий зад и белые трусики, из которых торчали измазанные кровью и непонятной слизью трубки. Глеб почувствовал, как к горлу подступила тошнота. Во рту скопилась слюна, пришлось изо всех сил стиснуть зубы.

Но это был не конец. Кудрявая девочка перевернула Паучка вверх животом. Убрала остатки блузки, положила ладони между рёбер. Нажала, вдавливая пальцы в белую кожу. И вдруг одним рывком вскрыла грудную клетку. Дёрнула сильней, расширяя края, раздвигая рёбра, словно дверцы распашного шкафа. Хлынула кровь, в нос ударил запах мясных рядов. Среди багрового месива с белыми зубцами костей мерно сокращалось что-то розовое, распухшее, влажное. Девочка подцепила сгусток ладонью, вытащила и отшвырнула в сторону. А затем принялась рыться в разорванном теле, не обращая внимания на детектива.

У Глеба потемнело в глазах. Последним, что он смог отчётливо разглядеть, была белая пуговица-жемчужина, плавающая в луже крови. Детектив перемахнул через дёргающуюся в конвульсиях конечность и бросился к выходу, зажав рот рукой, удерживая рвоту из последних сил. Все мысли слились в одну – надо отбежать как можно дальше. Нельзя оставлять в доме биологический материал. Выскочив на улицу, Пёстельбергер помчался вдоль Леонтьевской. Когда запас выдержки иссяк, он резко свернул с тротуара и ломанулся в кусты, где его вырвало желчью и недопереваренной картошкой.

Господи… Глеб распрямился и глубоко втянул промозглый ночной воздух. Запах сырости наконец-то вытеснил вонь крови и потрохов, но во рту всё ещё было гадко. Он повертел головой, пытаясь сообразить, куда прибежал. Кажется, миновал Дворец творчества, в темноте белели пришпиленные к фасаду полуколонны. Его трясло, то ли от холода, то ли от адреналина, стучали зубы. Сердце никак не желало успокоиться и бешено колотилось в груди. Он вспомнил, как в изувеченном теле Паучка сокращался багровый сгусток. Горло скрутил новый спазм, но в этот раз его не вырвало – в желудке ничего не осталось. Детектив снял бесполезный хайд-хед, сунул в карман. Натянул поглубже капюшон, прячась от ветра, и, пошатываясь, выбрался из кустов.

Больше всего хотелось сесть в маршрутку, вернуться в квартиру Фуры, схватить документы и оставшиеся деньги и рвануть от этого безумия прочь, неважно куда.

– Братуха! Эй, погодь! Хошь эпл, последний? За сто пийсят отдам, без зарядки.

Навстречу ковылял кто-то тощий, с синими ввалившимися щеками. Не в силах сказать ни слова, Глеб помотал головой и вытер губы рукавом.

– Да вижу уже, не слепой. Накрыло тя капитально. На-ка.

Неизвестный вытащил из кармана пластмассовую флягу, протянул Глебу. Пёстельбергер на автомате приложился к горлышку, с безумным видом таращась в пустоту. Клацающие зубы до хруста прикусили ободок, в горло потекла обжигающая бормотуха. Немного отпустило. Торчок потопал куда-то дальше, а Глеб опустошил флягу за три глотка и подумал: «Нельзя бежать. Мне тридцать семь, я не хочу второй раз начинать жизнь заново. Нельзя».

По дороге промчался кортеж полицейских машин. Ветер подхватил завывание сирен и принялся мотать его над СИЛО, заставив притихнуть местную нечисть. Ночь только началась.

Глава 7

Август 2040 г. Год и три месяца спустя после авиакатастрофы. Санкт-Петербург

– Ты что делаешь?

Забавный заметил, что заразился от людей дурацкой привычкой задавать вопросы, имевшие очевидный ответ. Тихий стоял на коленях, копаясь в потрохах трупа. Что непонятного? Всё вокруг было заляпано кровью, и только лицо мёртвого пацана чудом оставалось чистым. Широко распахнутые глаза таращились на стену сборочного цеха, у