Читать книгу - "Вастум - Анна Сергеевна Мезенцева"

Проносясь по обсаженной деревьями Батарейной дороге, он вдруг вспомнил, отчего взгляд мужчины в маске показался ему знакомым. Во-первых, Забавный видел его в новостях. Во-вторых, это он протянул руку Верной, когда та выходила из автомобиля.

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

Верная расчёсывала волосы, глядя на себя в зеркало. Рука двигалась плавно, не сбиваясь с ритма, вверх-вниз, вверх-вниз. Волосы струились между зубцов ровными ручейками. Ему бы понравилось, он ценил упорядоченность в людях и вещах. Потому-то и начал свой нескончаемый крестовый поход против человеческой сути. Как глупо. Верная давно научилась делить чужие поступки на глупые и умные. А когда-то они казались одинаково загадочными, будто Хозяева знали о мире что-то такое, чего не могла понять она.

Верная расчёсывала волосы и думала о своём имени. Он его не любил, считал собачьей кличкой и запрещал произносить вслух. Но в мыслях Верная всегда называла себя именно так. Это имя ей дал Хозяин, объяснив, что преданность – часть её сути, стержень и путеводный маяк. Однажды она попыталась донести, почему ей подходило это имя, но он вспылил. Сказал, только животные слепо следуют тому, что заложено в них от природы. Люди умеют преодолевать себя, возвышаться над инстинктами, а она лучше, чем человек. Смешно. Это говорил он… Тот, кто не мог отказаться даже от самой ничтожной своей привычки.

Впрочем, он редко выходил из себя. Обычно его лицо оставалось невозмутимым, словно он сам был одним из тех, кто выжил в Балтийском море после авиакатастрофы. Этим он ей нравился. В нём чувствовалась прохлада, тогда как других людей словно съедал изнутри пожар. И лишь иногда… Иногда её тянуло к этому огню. В такие моменты она возвращалась с работы, распускала волосы, переодевалась в домашнее, почти не слушая, о чём он говорил. Вспоминала прошедший день. Мысленно расстёгивала воротничок мужской рубашки, забиралась ладонью под тонкую ткань и ощущала тепло, пробивавшееся сквозь живую человеческую кожу. Он словно видел, что происходило в её голове. И надолго замолкал, не сводя с Верной взгляда очень внимательных глаз.

* * *

До поездки в Царское Село Глеб был уверен, что убийство Фархатовой связано с деятельностью «Роботеха». Но теперь засомневался. Если Марина творила с людьми такое, нельзя исключать и личного мотива. Даже если аугментация была добровольной, всегда найдутся разгневанные родственники, родители, друзья. Или фанатики. У трансгуманизма имелось множество противников в разных лагерях. Кто-то считал импланты надругательством над Божьим замыслом, кто-то предрекал конец эволюции и вырождение человеческой расы. Кто-то бережно стирал пыль с любимой страшилки, известной со времён изобретения тостера, и пугал общественность восстанием машин. После увиденного все эти доводы обрели новый смысл.

Существовала и официальная статистика: люди с аугментациями находились в группе риска по состоянию психического здоровья. Не зря же Царское СИЛО пользовалось дурной славой. Споры велись о причинах болезней. Человеческий мозг не справлялся с изменённым телом? Или это побочный эффект от чипов в голове, без которых не работали протезы? Или на операцию чаще других решались изначально нестабильные люди?

Нет, подобные размышления никуда не вели… Они никак не объясняли гибель команды робототехников. К тому же убийца в «Вастуме» действовал слишком профессионально для психа-одиночки. Организованная группа фанатиков могла провернуть нечто подобное. Но, во-первых, террористы взяли бы ответственность на себя. А во-вторых, разве фанатикам по силам привлечь на свою сторону жену Олега Фархатова? Какая в Таиланде религия? Буддизм? Трудно представить отряд буддийских террористов, с криком «Нет счастья, равного покою!» расстреливающих толпу.

Матёрая хищница Канья не пошла бы на риск ради абстрактных идей. Здесь пряталось что-то ещё… И откуда взялась кошмарная девочка, убившая Паучка? Случайно забрела в дом с извилистых улиц СИЛО? Слишком много совпадений. Так не бывает.

Вопросы, одни вопросы… Ладно, сейчас у него имелась конкретная цель – найти и разговорить администратора. Вряд ли Канья посвятила утырка в свои планы. Но что-то он знал, кого-то видел, о чём-то догадывался. К тому же администратор встречал Марину Фархатову, бывшую постоянной клиенткой «Вастума», и мог рассказать о ней такие подробности, каких в Википедии не прочесть.

По сведениям умницы Айчилан, звали администратора неожиданно звучно – Максим Викторович Ларионов. Проживал Максим Викторович на севере города, в часе езды от метро «Шуваловский парк». В народе район называли Чморятником. Добираться туда пришлось долго, учитывая разрядившийся хайд-хед. Зато на месте Глеб расслабился и перестал прятать лицо. Фонари на окраине встречались редко, рекламных голограмм не было вообще. Камеры городская администрация зареклась устанавливать много лет назад, спустив на Чморятник половину бюджета. По этой же причине сюда не залетали дроны ДРБ – собьют, разберут и продадут на запчасти.

Вспомнилось, как давным-давно, когда Глеба отчислили с первого курса, мать предрекла ему скорый спуск на социальное дно. Символом этого падения стал Чморятник. Мол, снимет там халупу, сопьётся и закончит в канаве никчёмную жизнь. Сколько раз он тогда про него слышал, не сосчитать. В тот год Пёстельбергер пошёл в армию, где после обязательного срока остался служить по контракту на несколько лет. С матерью общался редко. Она не возражала, у неё давно появилась другая семья.

Глеб шёл по Чморятнику, внимательно поглядывая под ноги и по сторонам. Когда-то здесь находился обычный район дешёвых многоэтажек. Со временем пространство между зданий заполнил самострой: переделанные под дома гаражи, уродливые пирамиды из составленных друг на друга контейнеров, какие-то сараи из шифера и вагонки. Всё это обросло лестницами, переходами, самопальными антеннами и превратилось в многоярусное гетто, живущее своей собственной, обособленной от города жизнью.

Улицы сохранились чисто номинально, половина построек не имела никаких номеров. Асфальт давно не меняли, в ямах скопилась дождевая вода, на поверхности которой плавали хитиновые скорлупки от копчёных жуков. Ветер хлопал навесами из брезента, скрипел проржавевшими вывесками, завывал и свистел в проводах. Всё пространство над головой затянуло их чёрной паутиной, соединявшей зарешеченные балконы, отчего улица напоминала бесконечно длинный коридор. Возможно, именно здесь бродил дизайнер из «Вастума» в поисках вдохновения, пока ему не сломали ногу в четырёх местах.

В подворотнях появлялись и исчезали тени, раздавались взрывы пьяного хохота. Вокруг костра, разведённого в тупике между домов, кружком расселись бомжи. Глеб подманил одного, помахав пятирублёвой банкнотой.

– Улица Столетия блокады, дом сорок пять – это где?

Бомж подумал, почесал затылок под вязаной шапкой. Любопытный факт: несло от него так, что совсем недавно Пёстельбергер бы прослезился. А теперь только скривил рот и отступил на шаг. События в Царском Селе заметно подняли порог его брезгливости.

– Ты