Читать книгу - "Исповедь смертного греха 5 - Макс Вальтер"

выходе с оружием, и вот это мне не понравилось больше всего. Словно они встречали врагов.

Потом началась обработка. На борт завели переходной рукав и прогнали нас через него партиями по двадцать человек. Сначала камера с ультрафиолетом, где надо было стоять, раскинув руки, и медленно поворачиваться. Потом парная. Знакомая до зубовного скрежета. Сто двадцать градусов, сухой жар, десять минут. Я сидел на деревянной скамье в облаке пара, слушал, как рядом тяжело дышат люди, которые месяц назад таскали бетон в броне, и думал о том, что эта процедура когда-то спасла Карине жизнь, а теперь стала обычным пунктом протокола.

После парной нас ожидал душ с составом, от которого щипало глаза и кожу. Потом повторное сканирование, кровь на анализ у каждого, а по окончании всех загнали обратно в отсек и закрыли шаттл целиком.

— Борт объявляется в карантине, — сообщил голос в динамике. — Спуск личного состава будет производиться группами по мере готовности приёмных зон. Связь остаётся заблокированной до окончания карантинных мероприятий. Благодарим за понимание.

— Красиво излагают, — пробормотал Мишка.

«Каин, эфир?»

«Глушится. Не полностью: служебные каналы работают, общедоступные закрыты. Новостные потоки недоступны».

«То есть нам опять не дают смотреть новости».

«Именно так».

Нашу группу спустили на пятые сутки.

Челнок был маленький, мест на двадцать, и в нём мы шли вшестером: я, Карина, Мишка, Дашка, Санёк и Шурик. Остальных увезли раньше, партиями, и куда именно, нам никто не докладывал.

Я сидел у иллюминатора и смотрел вниз.

Перекрёсток выплывал из облачной дымки, и с высоты он был точно таким, каким я его помнил. Зелёные пятна деревьев, синева океана, города, растёкшиеся по побережью. Столица открылась минут через пять, когда челнок пробил облачный слой и пошёл на снижение.

И вот тут я начал замечать странности.

Сначала транспорт. Потоки флайеров над городом всегда шли ровными слоями, как расчерченные. Сейчас в двух местах слои были разорваны, и машины обтекали эти зоны широкими дугами. Запретные коридоры. Их поставили поверх обычной схемы, и поставили недавно.

Центральная площадь Перекрёстка — это километр открытого пространства, вокруг которого стоят представительства всех корпораций, что хоть что-то значат в объединённых галактиках. Обычно там ходят люди, стоят кофейные павильоны и ездит поливальная техника. Сейчас площадь была чёрной от людей. Их были тысячи. Они стояли плотной массой, заполняя всё пространство от края до края, и эта масса шевелилась, перетекала, словно дышала. По периметру, вдоль представительств, тянулись цепочки, и даже с высоты я понял, что это оцепление.

А над толпой висели голографы.

Их были сотни. Развёрнутые щиты в полтора-два метра, которые люди держали над головами, и на каждом сияла какая-то надпись.

«Каин, сможешь прочесть?»

«Не могу».

«Почему?»

«Слишком далеко и слишком острый угол. Проекции читаются только с фронтального направления, под таким наклоном я вижу засветку. Могу восстановить около десяти процентов символов, чего недостаточно».

Я смотрел на эту площадь, пока челнок не ушёл в сторону, и у меня внутри что-то нехорошо ворочалось. За месяц, что мы провели под землёй, что-то случилось. Что-то такое, из-за чего тысячи человек вышли на площадь перед корпорациями, а на орбите появилась санитарная служба, которой раньше не было.

Космопорт встретил нас пустой посадочной площадкой. Не в смысле заброшенности. Нет, там работали люди, стояла техника, где-то в стороне грузили контейнеры. Просто нас посадили отдельно, на дальнем краю, за разметкой, и близко никого не подпускали.

Флайер подкатил прямо к трапу. Обычный, без опознавательных знаков, с глухо тонированными стёклами и герметичным переходным рукавом, который пристыковали к люку челнока. Нам так и не дали ступить на землю.

— Проходим, — сказал человек в костюме. — Не задерживаемся.

Мы прошли по рукаву и разместились в салоне. Двери встали на место, и флайер пошёл вверх.

Летели низко. Метров триста, не больше, и не по транспортным слоям, а по какому-то своему коридору, потому что весь поток шёл значительно выше нас.

И вот тут я наконец увидел площадь вблизи. Флайер обходил её по краю, разворачиваясь к посольству «Заслона», и секунд двадцать она была прямо подо мной.

Людей оказалось даже больше, чем мне показалось сверху. Они стояли плотно, плечом к плечу и я даже видел их лица. Обычные: клерки, рабочие, женщины с детьми, старики. Никакого оружия или масок. Просто люди, которые пришли на пикет.

По периметру, между толпой и ступенями представительств, стояло оцепление. Штурмовики в броне, со щитами, в четыре линии. Над ними висели полицейские дроны, десятками.

А голографы теперь прекрасно читались.

«МЫ ИМЕЕМ ПРАВО ЗНАТЬ».

«СКОЛЬКО ПЛАНЕТ ВЫ ПОТЕРЯЛИ?»

«ГДЕ МОЙ СЫН? ВЕЛЕНА, ГОРИЗОНТ 4».

«ХВАТИТ ВРАТЬ».

«КОРПОРАЦИИ ЗНАЛИ ОБ ЭТОМ ДВА ГОДА».

«ПРАВДУ О ФРОНТИРЕ».

«НАС НЕ ЭВАКУИРУЮТ. НАС СПИСЫВАЮТ».

И один, который я запомнил лучше всех. Его держала женщина лет сорока, одна, у самого края оцепления. Щит у неё был маленький, самодельный, развёрнутый с личного визора.

«ВЫ ЗНАЛИ И МОЛЧАЛИ».

— Ох ты ж… — выдохнул Мишка рядом со мной.

Карина молчала и просто смотрела вниз.

Флайер довернул, площадь ушла за борт, и через минуту мы зависли над крышей посольства «Заслона». Того самого, где четыре месяца назад нас встречал Аркадий Львович в безупречном костюме и вёл через холл с люстрой в форме галактики. Сейчас вместо него на крыше развернули пластиковый коридор.

Гофрированный рукав метра два в поперечнике, собранный на скорую руку и протянутый от посадочной площадки к техническому входу. Стенки полупрозрачные, мутные, за ними ничего толком не видно. У входа двое в герметичных костюмах.

Флайер сел, стыковочный узел щёлкнул, и нам открыли дверь.

— На выход. По одному. Ничего не трогать, стенок не касаться.

Мы прошли по коридору гуськом. Пластик под ногами прогибался и хлюпал. Внутри пахло тем же составом, которым нас поливали в душевых на орбите. Через мутные стенки я различал только небо и краешек соседней башни.

Коридор привёл нас к отдельному лифту. К техническому, грузовому, с металлическими стенами и без панели выбора этажа. Просто кабина, в которую нас загнали вшестером, и двое сопровождающих встали у дверей.

Лифт пошёл вниз. Спускались долго. Я насчитал секунд сорок, а это куда больше, чем двадцать этажей до земли.

— Мы под землёй, — негромко сказала Дашка, которая тоже, по ходу, считала.

Кабина остановилась, двери разошлись, и мы вышли в коридор. Чистый, белый, ярко освещённый, с гермодверями через каждые двадцать метров. Ни одного окна или вывески. Воздух сухой, с привкусом озона.

Нас провели через