Читать книгу - "Исповедь смертного греха 5 - Макс Вальтер"

— Пошли, — сказал один из сопровождающих.

Дальше они шли пешком. По мере того как тоннель уходил вглубь, обжитость нарастала. Появились боковые выработки, забранные наспех сваренными решётками. В одной из них Чесалин разглядел штабеля ящиков, в другой — цистерну с водой и трубу, уходящую куда-то вверх. Потом пошёл участок, где вдоль стены тянулся кабель потолще, а из бокового хода доносился ровный гул.

Генератор. Судя по звуку, не один. Ещё дальше, в нишах, появились лежаки. Обычные, армейского типа, с матрасами и сваленной в ногах одеждой. Над одним из них кто-то повесил детский рисунок. Людей навстречу почти не попадалось. Двое прошли мимо, коротко глянув на него и не сказав при этом ни слова. Один тащил на плече бухту кабеля, другой — какой-то инструмент.

Чесалин отмечал всё это машинально: организованно, не притон, не лежбище. Здесь жили годами и делали это с пониманием: склады отдельно, энергетика отдельно, спальные места отдельно. И везде видна рука человека, который привык работать под землёй, по правилам.

Тоннель вывел их в камеру. Большую, метров тридцать в длину и с высоким сводом. Когда-то здесь, судя по остаткам фундаментов, стояло горное оборудование. Теперь в центре был сварен длинный стол из листового железа. Над ним висели светильники поярче, а вдоль стен стояли стеллажи с какими-то ящиками.

За столом его ждали пятеро. Чесалин окинул их взглядом и сразу понял, кто есть кто.

Во главе сидел мужчина лет пятидесяти. Широкий, с тяжёлыми плечами и руками, которые не спрячешь ни в каком пиджаке. Пальцы толстые, сбитые, с въевшейся в костяшки чернотой. Такую не отмыть, она уходит только вместе с кожей.

Справа от него сидела женщина. Сухая, лет сорока, с коротко остриженными волосами и очень спокойными глазами. Перед ней висел развёрнутый экран, и она единственная не смотрела на вошедшего, пока он шёл через камеру. Остальные трое были моложе и сидели так, как сидят те, кто в этой комнате ничего не решает.

«Силовая поддержка», — отметил про себя Чесалин.

— Садись, — сказал широкий, и следователь принял предложение. — Ты кто такой?

— Чесалин Василий Петрович. Старший следователь особого отдела.

По камере прошло движение. Один из молодых подался вперёд.

— И ты прямо вот так это говоришь? — усмехнулся широкий.

— А смысл врать? Вы наверняка меня пробили ещё до того, как отправили за мной машину. Я в вашем квартале весь день на виду проходил.

— Пробили, — согласился тот. — Чесалин, дело Гиреева. Только по нашим данным ты сейчас должен сидеть в своей гостинице в центре и писать отчёт, а не торчать у меня в шахте.

— По вашим данным я и живой должен быть. Но с этим тоже скоро разберутся.

Широкий откинулся на спинку и посмотрел следователю прямо в глаза. А затем открыто улыбнулся.

— Ну что ж, рассказывай, покойничек: с чего ты решил, будто тебя тут ждут?

— С того, что мне больше не к кому идти. И с того, что у меня есть то, за что вы заплатите.

— Мы много за что платим. Ты сначала скажи, откуда про «Орион» знаешь.

— Я вёл это дело.

— Ты вёл Гиреева.

— Это уже после. А сначала были вы. Двадцать второе число, бизнес-центр «Орион», попытка проникновения. Материалы по обоим делам у меня, потому что это одно дело, которое приказали разделить на два.

Женщина справа впервые подняла глаза.

— Ты что-то говорил про «третьего», — поинтересовалась она. Голос у неё был тихий и ровный.

— Говорил, что он жив. Его взяли в ту же ночь и вывезли. Хотя по официальной сводке, погибли все трое.

— Имя.

Чесалин посмотрел на неё и покачал головой.

— Нет.

В камере стало тихо.

— Я объясню, — спокойно продолжил он. — Если я сейчас выложу всё, что знаю, у меня не останется ничего. А мне нужно выйти отсюда живым и с новым лицом. Поэтому работаем иначе. Я назвал вам то, чего нет ни в одной сводке, и вы можете это проверить. Как только информация подтвердится, вы поймёте, что и остальное у меня тоже есть.

— А если не проверим и просто спросим по-плохому? — подал голос один из молодых.

— Спросите, — не стал спорить Чесалин. — Вы меня сломаете, я не герой. Только зачем это вам, если информацию можно купить? А ещё вы уже поняли, что у вас дыра, через которую вас положили на Норд-Прайме. И она до сих пор открыта. И пока мы тут разговариваем, через неё уходит всё, что вы делаете.

Широкий замолчал и стал ждать. Он долго смотрел на следователя, не моргая. Потом повернул голову к женщине.

— Оль, что скажешь?

— Скажу, что он не врёт про третьего, — ответила та, не отрываясь от терминала. — Мы больше месяца не можем понять, куда делся Ко́втун. Его тела среди опознанных нет. Если он в закрытом секторе, всё сходится.

— Допустим. — Широкий снова развернулся к Чесалину. — Чего же ты хочешь?

— Хирурга. Новое лицо. Документы, которые выдержат любую проверку. И чтобы вы меня не продали, когда за мою голову назначат цену. А её скоро назначат.

— Скромно, — усмехнулся он.

— Я знаю, сколько это стоит. И знаю, что моих накоплений на это не хватит. Поэтому я здесь, а не у обычных барыг в соседнем квартале.

— К барыгам ты бы и не дошёл, — хмыкнул широкий. — Тебя бы сдали в первый же вечер. Не потому, что злые. Просто им деньги нужнее.

— Об этом я и говорю.

Широкий побарабанил пальцами по железу.

— Значит, так. Лицо мы тебе сделаем. Документы тоже, и не просто документы. Ольга, объясни.

Женщина развернула терминал экраном к нему.

— Мы не будем делать из тебя грузчика, — сказала она. — Грузчик через полгода спалится на первом же собеседовании. Мы сделаем из тебя журналиста. С аккредитацией, с реестром, с биографией, с публикациями за прошлые годы. Живая рабочая личность, которую можно проверить и которая выдержит проверку.

— Почему журналиста?

— Потому что нам нужен журналист.

Она помолчала.

— Это и есть цена, — добавил Широкий, — Ты выйдешь отсюда с новым лицом, а взамен расскажешь людям, к чему приводит жадность корпораций. Напишешь так, чтобы это прочитали. Не листовку, а полноценный материал,