Читать книгу - "Исповедь смертного греха 5 - Макс Вальтер"

и у каждой рамы снизу тихо гудел блок микроклимата. Я смотрел на полотно и никак не мог понять, что с ним не так.

А потом до меня дошло… Это были не голограммы.

Я никогда в жизни не видел настоящей картины. Проекции — тысячу раз: в кабинетах, в учебных залах, в посольстве, на Анкоре. Они яркие, чистые, почти идеальные и всегда чуть-чуть светятся изнутри.

А эта не светилась. Она отражала свет от потолка, как отражает любая нормальная вещь, и поверхность у неё выглядела неровной. Краска лежала слоями, местами вздыбленная мазками, и по всему полотну шла мелкая паутина трещин. Судя по виду, ей было много лет. Очень много. Столько, что краска успела рассохнуться.

Я смотрел на какой-то пейзаж с морем и людьми на берегу и пытался уложить в голове, что человек смог сотворить такое руками. Взял краску, кисть и просто нарисовал. Без интерфейса, без проекции и нанитов.

— Айвазовский, — негромко сказал Аркадий Львович.

— Кто?

— Художник. Земля, девятнадцатый век.

Я посчитал и не поверил.

— Ей тысяча лет⁈

— Чуть больше. — Он улыбнулся. — Прошу, Константин Сергеевич. Нас ждут.

Я пошёл дальше и задержался ещё дважды. На портрете какой-то женщины, которая смотрела на меня так, будто знала обо мне всё, и на картине, где было только небо, поле, и больше ничего.

Коридор закончился резными дверями, которые тоже оказались деревянными, с вырезанным по створкам узором. Они разошлись сами, едва я к ним приблизился.

А вот кабинет за ними выглядел бедно.

Не в смысле дешевизны. Материалы здесь были не хуже, чем в коридоре: то же дерево, камень, идеально подогнанный. Просто он казался пустым: стол, два кресла перед ним. Стол для совещаний сбоку. Пустое пространство посередине, где мог бы поместиться взвод. И одна картина на стене над столом. Огромная, метра четыре в длину, и я даже не стал пытаться понять, что на ней изображено.

За столом сидел Потапов. Генеральный директор корпорации «Заслон» изучал что-то на развёрнутом экране и даже не поднял головы, когда я вошёл. Обычный мужчина лет шестидесяти, в тёмном костюме без единой нашивки, с коротко стриженными седыми волосами.

Рядом, сбоку, сидел Михеев. А на его плечах находились погоны подполковника. Я отметил это сразу и с облегчением выдохнул. Значит, доклад приняли и за потерю «Монолита» его не сожрали, а, наоборот, подняли.

Это был хороший знак.

— Товарищ генеральный директор, капитан Горячев по вашему приказанию прибыл.

Потапов смахнул экран и наконец посмотрел на меня.

Глава 10

Новый приказ

Генеральный смотрел долго, секунд пять, и за это время я успел понять, что этот взгляд мне знаком. Точно так же на меня смотрел Исаев, когда прикидывал, на что я гожусь. Затем он улыбнулся, и это ощущение пропало.

— Проходите, капитан, присаживайтесь. — Он указал на свободное кресло, которое расположилось напротив стола.

Я подошёл и опустился в него. Михеев коротко кивнул мне.

— Подполковник рассказал мне о ваших успехах. Он говорит, что вы показали себя отличным лидером. Руководили практически всеми действиями на «Монолите» во время осады.

— Товарищ подполковник явно преувеличил мои заслуги.

— Похвально, — кивнул Потапов. — Скромность украшает офицера. Это в очередной раз подтверждает вашу преданность делу.

Я промолчал. Дело вовсе не в скромности. Я реально оценивал то, что вклад в наше спасение был общим. Тепловой контур придумал Тарас. Антенну просчитали Дашка с Шуриком. Снабжение и график шахты держал на себе Михеев, и я до сих пор не понимал, как он это проворачивал в голове, без единой записи. Я собрал данные, свёл их в карту и принял несколько решений, за одно из которых до сих пор расплачиваются двое парней из группы Димона.

Но объяснять это генеральному директору я не собирался.

— Впрочем, речь пойдёт не об этом. — Потапов откинулся в кресле. — Александр Петрович озвучил мне вашу теорию о причастности «Рудкофф» ко всем этим событиям. Что вы об этом думаете?

— Ну, это не совсем моя…

— Я не имел в виду конкретно вас, капитан.

— Простите. Я согласен с подполковником. Версия имеет под собой основание, но прямых доказательств у нас нет.

— Изложите основание. Своими словами.

Я покосился на Михеева. Тот едва заметно качнул головой, мол: говори.

— Заражённые узлы врат на карте, товарищ генеральный директор. Все до одного в зоне ответственности «Рудкофф». Две точки в центре союза атаковали одновременно с «Монолитом», и проход через врата в обоих случаях оплачен ими же. Плюс узлы «Био-Фарм», где стояли лаборатории по внеземным бактериям.

— То есть удары шли по тем, кто мог найти способ их убить.

— Так точно. И по тем, кто владеет вратами.

Потапов молчал.

— Есть и третье, — добавил я. — Колонию привезли из другой галактики. В архиве «Био-Фарм» принадлежность экспедиции не указана, но по профилю это дальняя геологоразведка. А ею в объединённых галактиках занимается «Рудкофф» и больше никто.

— Значит, они её и притащили.

— Скорее всего… Это просто гипотеза. Материалов по экспедиции у нас нет.

— Вы ведь получили доступ к сети, не так ли?

— Да, Олег Михайлович, связь работает, и статью Куликова видели все. Тем не менее её тоже нельзя считать доказательством. Куликов показал, что творится на фронтире и в рудных колониях, но прямой причастности «Рудкофф» к появлению колонии там нет. Только циничное отношение к собственным людям.

— И это далеко не всё, — вздохнул Потапов.

Он поднялся и подошёл к окну. Отсюда площадь должна была просматриваться как на ладони, и он смотрел туда с минуту.

— Даже будь у нас доказательства, капитан, санкции на свободное перемещение кораблей «Рудкофф» мы бы не ввели. Есть множество причин, мешающих этому.

— Какие?

— Литий.

Он развернулся.

— Мы полностью зависим от поставок. Реакторы врат работают на литии. Реакторы шаттлов работают на литии. Энергетика всех обжитых планет работает на литии. Вся наша цивилизация висит на одном металле, а добывает его «Рудкофф».

— И перекрыть им проход означает остановить всё.

— Именно. Через месяц начнутся перебои с топливом. Через три встанут узлы на периферии. Через полгода мы потеряем половину сети, и рою для этого даже не придётся ничего делать. Мы справимся сами.

— Я понимаю.

И я действительно это понимал. Вот только не понимал другого: какое отношение ко всему этому имею