Читать книгу - "Исповедь смертного греха 5 - Макс Вальтер"

терминология совпадает. Хотя он почему-то называет это вирусом.

— Он видел документы, — сказал Санёк.

— Он не просто их видел, — поправила Дашка, — он их цитирует. Вот, смотри: формулировка из рапорта. Дословно.

Статья вышла четверо суток назад. За это время её пытались снести много раз. Я нашёл упоминания об этом в комментариях: ссылка умирала, но через минуту появлялись пять новых. Материал уже разлетелся по всем обжитым системам. Его перепечатывали, разбирали, пересобирали, выкладывали кусками и целиком.

Бороться с этим было бессмысленно. Пока специалисты сносили один источник, появлялись сотни других. Правда оказалась слишком громкой, чтобы её замолчать. Плотину прорвало, и теперь никто уже ничего не мог с этим сделать.

Я свернул ленту и уставился в белый потолок.

Теперь всё встало на места. И площадь, забитая людьми под завязку, и оцепление в четыре линии, и санитарная служба на орбите, которой не существовало четыре месяца назад.

— Кость, — позвал Санёк.

Он сидел за столом с развёрнутым экраном и смотрел на меня поверх него.

— Ты на автора обратил внимание?

— Обратил. Никогда о таком не слышал.

— Вот и я не слышал. — Он развернул экран ко мне. — А теперь смотри. Аккредитация есть, реестр есть, публикации за прошлые годы есть. Три материала по трудовым нарушениям в колониях, один по финансам «Рудкофф». Добротно, профессионально, но скучно.

— И что не так?

— А то, что человек, который три года писал про нарушения трудового кодекса, вдруг выкатывает материал с закрытыми рапортами четырёх планет, именами пропавших и видео из забоя. — Санёк откинулся на спинку. — Кость, так не бывает. Это не журналистская работа. Это ему принесли.

— Кто?

— Вот это и есть вопрос.

Эйфория от новостей сошла на нет за сутки. Дальше потянулись серые, однообразные будни карантина.

Мы переговаривались, переписывались, читали ленту и обсуждали то, что в ней появлялось. Каждое утро в девять приходил медосмотр: двое в костюмах, кровь, сканер, пара вопросов о самочувствии. Три раза в день через шлюз приезжало питание. Между этими точками не происходило ровным счётом ничего.

А ещё мы тренировались. Ежедневно, все, включая Дашку, которая обычно находила сотню причин увильнуть. В общей зоне было метров сорок свободного пола, и этого хватало на разминку, на статику, растяжку и на то, чтобы гонять связки в парах. Тонус терять нельзя, а при местной гравитации тело само норовит расслабиться и поплыть.

Но по большому счёту все просто изнывали от безделья.

Мишка разобрал и собрал обратно кухонный автомат раздачи. Дважды. Второй раз после того, как в него что-то попало и он начал выдавать кашу вместо супа.

Санёк постоянно что-то читал. Он сидел за столом с развёрнутым экраном по двенадцать часов в сутки и собирал всё, что появлялось вокруг статьи Куликова: перепечатки, комментарии, официальные опровержения, заявления пресс-служб. Раз в день он молча разворачивал экран ко мне и показывал очередную схему. Схемы становились всё сложнее. И я не сомневался, что вскоре он докопается до истины и поймёт, кто слил информацию журналисту.

Карина спала, помногу и не таясь, и я понимал почему: её колония до сих пор перестраивалась, и организм брал своё.

А я просто считал дни, изнывая от безделья.

На десятые сутки за мной пришли.

Сначала из динамиков раздался голос:

— Внимание блоку. Всем отойти от шлюза на расстояние не менее пяти метров. Не приближаться до окончания процедуры.

Мы переглянулись.

— Опять? — спросил Мишка. — Да на мне уже живого места нет от этих процедур.

Но мы послушно отошли. Гермозатвор щёлкнул, пошёл в сторону, и в общую зону ввалились пятеро. Полные защитные костюмы, закрытые щитки, перчатки. У каждого автомат, и оружие эти люди держали профессионально. Да и рассредоточились грамотно: двое у входа, двое по сторонам, один в центре. Они очень старались выглядеть грозно. А я смотрел на эти потуги и ловил себя на том, что мне смешно.

Вряд ли хоть кто-то из них понимал, куда вошёл. В этой комнате находилось восемь человек, прошедших процедуру улучшения, и самый слабый из нас уложил бы всю пятёрку секунды за полторы, даже не сбив дыхания. Например, Мишка, который вообще считался механиком, а не боевиком. Или Дашка, которая первые полгода на «Монолите» не могла подтянуться ни разу.

Про Карину вообще молчу. Ей хватило бы половины этого времени.

«Траектории?» — на всякий случай спросил Каин.

«Не надо».

«Принято».

Никто, разумеется, и не думал на них нападать. Мы просто стояли и смотрели.

Старший шагнул вперёд и обвёл нас взглядом через щиток.

— Горячев!

— Я.

— На выход.

Я оглянулся на своих. Мишка пожал плечами. Дашка нахмурилась. Санёк едва заметно качнул головой, мол: всё нормально. Карина смотрела прямо, не мигая, и я по глазам видел, что она считает эту пятёрку так же, как это делал я.

— Работайте, — сказал я команде и шагнул к шлюзу.

Всё повторялось. Меня вывели из карантинной зоны через два шлюза и завели в нормальный служебный лифт. Люди в костюмах остались за пластиковой перегородкой. Их работа закончилась ровно там, где обрывалась стерильная зона.

А вот сопровождающий мне достался знакомый. Аркадий Львович выглядел так же, как четыре месяца назад. Безупречный костюм, светлые волосы, зачёсанные назад, вежливая отстранённая улыбка. Он словно не изменился ни на день. И на фоне всего, что произошло, это казалось почти неприличным.

— Константин Сергеевич, доброе утро. Рад видеть вас в добром здравии. — Он чуть наклонил голову. — Как самочувствие?

— Спасибо, нормально. А ваше?

— Хлопотно, — вздохнул он и улыбнулся. — Прошу.

Лифт пошёл вверх. На этот раз этажи отсчитывались. Кнопки загорались одна за другой, и я следил за ними просто потому, что больше не на что было смотреть.

Мы поднялись на самый верх. Двери открылись, и я шагнул в коридор. И замер.

Охрана стояла у каждой двери. По двое, в лёгкой броне, без щитков, с открытыми лицами. Смотрели молча, провожали взглядом и не шевелились. Но не они меня остановили.

Коридор выглядел так, будто на него ежедневно тратили годовой бюджет средней шахтёрской колонии.

Под ногами лежал ковёр, в котором нога утопала по щиколотку. Настоящий, тканый, не синтетика. Стены отделаны натуральным деревом. А на стенах висели картины.

Я прошёл мимо первой, потом остановился и вернулся, потому что не сразу понял то, что увидел.

Каждая картина висела за стеклом, в отдельной раме,