Читать книгу - "Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования. - Вадим Мартовский"

что мы будем весь день объяснять, что это не рейтинг.

— Безусловно.

— А потом кто-нибудь всё равно сделает таблицу.

— Конечно.

Света протянула ему ручку.

— Подпишешь рабочую часть?

Алексей взял ручку.

На первой странице стояло:

«Интегральный показатель предназначен для анализа среды и не может использоваться как оценка отдельных лиц, организаций или сообществ».

Он прочитал фразу.

Потом поставил подпись.

Дома он открыл файл.

ВИДЫ ДОЛБОЕБИЗМА

Текст из коридора всё ещё был сохранён.

Алексей посмотрел на него.

Потом выделил всё и удалил.

На этот раз не восстановил.

Вместо этого он открыл рабочий документ и написал:

«Любой интегральный показатель неизбежно упрощает реальность. Его допустимость зависит не от точности формулы, а от границ использования, прозрачности критериев и возможности человека оспорить последствия».

Он остановился.

Добавил:

«При отсутствии этих условий показатель становится способом переложить ответственность с принимающего решение на число».

Эта фраза тоже была хорошей.

Он не почувствовал от неё удовольствия.

Телефон завибрировал.

Вика.

Вика: Ты ещё работаешь?

Алексей: Уже нет.

Вика: Это правда или твоя версия правды?

Алексей: Моя версия.

Вика: Ладно. Завтра после смены придёшь?

Алексей: Приду.

Вика: Нормально придёшь?

Алексей: Нормально.

Он отправил сообщение и закрыл ноутбук.

Утром индекс должны были показать городу.

А вечером — опубликовать первую карту.

Глава 13. Право на ошибку

НИИ: «Реактивное поведенческое самоутверждение».

Алексей: «Долбоеб протестный».

О движении «Не ваш контур» Алексей впервые прочитал в туалете НИИ.

Не потому, что искал специально. Просто в кабинете Лидии Аркадьевны снова шло совещание, в переговорной Игорь показывал кому-то обновлённую карту индекса, а в мужском туалете, как выяснилось, было единственное место в здании, где никто не спрашивал, успел ли он посмотреть новую сводку по районам.

В тг уже был канал.

Чёрный фон, белые буквы, закреплённое сообщение:

Мы имеем право быть непрозрачными.

Мы имеем право ошибаться без предварительной оценки.

Мы не обязаны жить так, чтобы вас успокаивали наши показатели.

Под этим — первые посты.

Скриншоты уведомлений.

Фотографии баннеров «Контура» на районных встречах.

Короткие истории:

«После уведомления наш чат дома превратился в поиск виноватых».

«В школе у сына предложили консультацию, потому что он “избегает групповой вовлечённости”».

«На работе начальник скинул нам тест и написал: просто для саморефлексии. Через неделю не продлили договор двоим».

Алексей дочитал до конца, когда в кабинку постучали.

— Ты там живой? — спросил Егор.

— Нет.

— Хорошо. Тогда выходи. Нам нужен хотя бы один мёртвый с критическим мышлением.

На первом этаже в комнате отдыха было людно.

Максим мыл кружку так сосредоточенно, будто от этого зависела судьба института. Света стояла у окна с телефоном. Игорь сидел за столом и листал канал, всё время морщась, как человек, которому не нравится не то содержание, не то орфография.

— Уже видели? — спросил Алексей.

— Уже прислали из города, — сказала Света.

— И что город?

— Город хочет понять, кто это координирует.

— Конечно, — сказал Егор. — Не что именно люди говорят. А кто координирует.

Света убрала телефон.

— Не начинай.

— Я не начинаю. Я просто хочу не пропустить момент, когда живое недовольство окончательно превратят в управляемый риск.

Игорь поднял глаза.

— Там есть и откровенно вредные вещи.

— Например?

— Например, инструкция, как массово подавать бессмысленные жалобы, чтобы “сломать метрику реакции служб”.

— А она бессмысленная? — спросил Егор.

— Да.

— Для кого?

Игорь не ответил.

Алексей взял телефон Светы.

В канале действительно уже были советы.

Писать обращения с противоречивыми формулировками.

Массово записываться на районные встречи и не приходить.

Отвечать в городских опросах случайным образом.

Жаловаться на несуществующие мелкие нарушения, чтобы «Контур» захлебнулся шумом.

Использовать официальный язык системы до абсурда: «Сообщаю о критическом росте напряжения между мусорным баком и моим правом на достойное утро».

Он невольно усмехнулся.

— Не смешно, — сказала Света.

— Я знаю.

— Тогда почему ты улыбаешься?

— Потому что это написано хорошо.

Егор посмотрел на него с интересом.

— Вот. Всё. Человек окончательно испорчен. Теперь его сначала раздражает ложь, а потом восхищает хорошая формулировка.

Света села за стол.

— У нас сегодня открытая встреча в районном центре. Лидия хочет, чтобы кто-то из нас поехал.

— «Кто-то из нас» — это ты уже решила, кто именно? — спросил Егор.

— Да.

— Очень удобно. И кто?

— Алексей.

Алексей поднял голову.

— Почему я?

— Потому что ты умеешь не звучать как пресс-релиз. Иногда.

— Это не комплимент.

— Я и не старалась.

Егор откинулся на спинку стула.

— Я тоже поеду.

— Почему? — спросила Света.

— Потому что, если ты отправишь туда одного Алексея, он попробует честно разговаривать, его за это съедят, потом он придёт домой и напишет восемь страниц про коллективную несправедливость.

— А ты?

— А я буду мешать съесть его слишком быстро.

Встречу назначили в районном культурном центре, где обычно проходили кружки, шахматы для пенсионеров и ярмарки изделий ручной работы.

У входа уже стояли люди.

Не толпа. Человек тридцать. Но такие тридцать, которые умеют выглядеть как начало чего-то большего.

У двоих были самодельные плакаты:

НЕ ВАШ КОНТУР

МОЁ ПОВЕДЕНИЕ НЕ ВАШИ ДАННЫЕ

Одна женщина раздавала листовки. Молодой мужчина снимал всё на телефон. Пожилой дед в кепке громко объяснял кому-то по телефону, что «сегодня будут разбираться с этой цифровой дурью».

— Отлично, — сказал Егор. — Люблю, когда люди заранее настроены на диалог.

— Не начинай хотя бы здесь, — сказал Алексей.

— Я разогреваюсь.

Внутри пахло пылью, старой краской и чем-то сладким из автомата у гардероба. На сцене уже стоял экран с логотипом районного центра. Баннер «Контура» на этот раз не поставили — видимо, кто-то в НИИ всё же сделал выводы.

Зато в первом ряду сидели две женщины из управы, мужчина из департамента и молодая модераторша, которую Алексей раньше не видел. Она держала папку и старательно улыбалась всем сразу.

— Добрый вечер, — сказала она в микрофон. — Сегодняшняя встреча посвящена обсуждению общественных опасений, связанных с реализацией программы…

— Уже хорошо, — тихо сказал Егор. — «Общественные опасения». Люди пришли не ругаться, а реализовывать опасения.

Алексей сел во втором ряду. Егор — рядом, развалившись так, будто пришёл не на конфликтную встречу, а на любительский спектакль,