Читать книгу - "Код власти - Алексей Даньшин"

сторонам. Вокруг было пусто, ни прохожих, ни возниц. Лишь где-то недалеко раздавались чуть приглушённые расстоянием голоса из соседнего дома. Было слышно, что кто-то отчаянно спорил по-немецки.

Я повернулся к пруссаку и вопросительно посмотрел ему в глаза.

– Могу ли я ещё несколько минут у вас отнять? – спросил он на почти безупречном русском.

Я замер, внутренне сжавшись. У него было почти идеальное владение русским. Лишь построение фраз с глаголом на конце могло как-то выдать в нём немца.

– Вы же для этого и завели разговор со мной там? – Я кивнул в сторону двери в заведение. – Если разговор по делу, то я слушаю.

Он подошёл ближе.

– По делу. Но не политическому. И не от лица прусского двора. Лишь по личной просьбе моего господина и наставника, генерала-фельдмаршала Кристиана Августа.

Он достал из-под плаща тонкий свёрток – что-то вроде письма в двойном конверте, перевязанное ниткой.

– Это личное послание от него для дочери. Ни канцлер, ни король Фридрих его не видели.

Я не взял конверт сразу.

– Вы хотите, чтобы я стал посредником между князем и его дочерью? Или… шпионом при её окружении?

Он покачал головой.

– Нет. Я видел, как вы реагировали на грязные разговоры. Таких людей мой господин уважает. Он не доверяет ни своей супруге, ни её фаворитам. Но он верит в дочь. И надеется, что в её окружении найдутся достойные люди, которые помогут ей здесь в случае непредвиденных ситуаций.

Я молчал. Внутри завелась привычная сухая машинка сомнения.

– Я мог бы предложить вам деньги в обмен на вашу помощь. Но почти уверен, что вас, как человека чести, это может оскорбить.

Ника отозвалась мгновенно, тихим голосом у меня в голове:

– Бери деньги! Про честь потом поговоришь.

– И кто из нас жмот? Ты заметила, как он фразу построил. Теперь уже принять деньги будет для меня однозначно равноценно потери чести. Хитёр, пруссак! Может он тайный иезуит? Дай мне полное досье на этого Отто.

– Имя: Отто Густав фон Гросс. Возраст: 35 лет. Происхождение: младшая ветвь швабского рыцарского рода фон Гросс, без крупных земельных владений. Гражданство: Королевство Пруссия. Чин: Капитан, адъютант генерал-фельдмаршала Кристиана Августа Ангальт-Цербстского. Образование: Бывший студент университета Галле, факультет юриспруденции, позже военная академия в Берлине. Языки: немецкий, французский, латынь, хороший русский. Военный опыт: служил в Штетинском гарнизоне, участвовал в манёврах на границе с Польшей, награждён за дисциплину и подавление местных бунтов. Член ложи Minerva zu den drei Palmen.

– Масон?

– Да.

– Вот оно чё! Что ж ты мне сразу не сказала?

– В ложе он относительно недавно. Вступил вслед за своим князем. Сам не склонен к политическим авантюрам. Верен личностным привязкам. В данном случае – Кристиану Августу.

Я вздохнул и наконец взял конверт.

– Что в письме?

– Пожелание. Советы от любящего отца. Всего несколько строк. Если вы решите передать его Софии – хорошо. Если нет – сожгите. Но мой долг был исполнен. И ещё…

Он выпрямился.

– Лично от себя: если вы когда-нибудь решите, что вас слишком давят интриги двора, знайте – у вас есть собеседник по другую сторону.

– Почему мне доверяете?

Он слегка улыбнулся.

– Потому что, в отличие от всех остальных, вы не играете. Я наслышан про то, как вы отличились при путешествии принцессы в Россию. Вы просто её защищаете. И таких людей мало. Особенно при дворе.

Мы пожали руки – крепко, по-военному. Без церемоний.

Вернувшись в зал таверны, мы расселись каждый за своим столом.

Я сделал успокаивающий жест рукой своим парням и огляделся в поисках полового. Встретившись с ним глазами, сделал пальцами цифру три и указал на пустую кружку рядом с собой. И через минуту у нас на столе уже стояли три полные кружки с вином.

Я потрогал через камзол бумагу, спрятанную у себя на груди.

– Передашь?

– Стоит прочесть. И, если в письме нет ничего политического – передам. Она должна мне доверять.

– Сыграешь на любви отца и дочери?

– Ника, ну и шуточки у тебя! Я же эту тему ещё преподавал. Масонская идеология может усиливать интерес князя Ангальт-Цербского к будущей роли Софии как «женщины-государя», носителя разума и воли, что совпадает с либеральными взглядами части немецких лож. Возможно в этом и есть ответ на вопрос его интереса ко мне.

– То есть Кристиан Август спит и видит, как его дочь сядет на русский престол?

– Это ты мне вопрос задаёшь? Это вообще-то я у тебя должен спросить!

– Я не могу сказать, о чём он мечтает глубоко в душе!

– Но по внешним признакам…? – я мысленно даже приподнял вопросительно одну из бровей.

– Похоже на то, что ты прав! – Ника вроде как даже вздохнула, признавая мою правоту.

Я облегчённо выдохнул и приложился к кружке, когда в голове вновь раздался её тихий голос:

– Надо было всё-таки взять деньги!

…

Кабинет Разумовского был тёплым и пах вином и какими-то благовониями, в которых смутно угадывался аромат духов императрицы. Он сидел за столом, небрежно наброшенным офицерским кушаком поверх рубахи, и листал какую-то брошюру.

– Что, Николай Васильевич, не спится после повышения? Или по другому делу? – не поднимая глаз, спросил он, пригубив кофе из тонкой чашки.

– По делу, ваше высокопревосходительство. От вчерашнего разговора с пруссаками остался осадок.

Разумовский отложил книжицу, теперь смотрел внимательно.

– Слушаю.

– Были вчера в немецком питейном доме на Литейной. Один из прусских капитанов, Отто фон Гросс, попытался замять неловкий разговор, но его собутыльник, некто Герхард, позволил себе грубость в адрес княгини Иоганны и косвенно – княжны Софии. С намёком на старый любовный роман в Штетине.

Разумовский чуть сощурился.

– Старая история, о ней что-то давно шептали. Только теперь нам от этой грязи ни жарко, ни холодно. Главное, чтоб никто не начал её ворошить в Петербурге.

Я кивнул.

– Я погасил разговор, без скандала. Но, по правде, мне показалось, что они там не просто вином языки развязывают. Слишком уж внимательно приглядываются к нам. Говорят они вроде громко, без стеснения, а глазами водят, будто, и правда, на ссору набиваются.

Разумовский встал, подошёл к камину. Подбросил щепу. Заговорил, не глядя:

– Немцы, что служат у нас все разные. Половина из них честно хлеб зарабатывает, а другая на три канцелярии пишет: в Берлин, в Вену и