Читать книгу - "Код власти - Алексей Даньшин"

наделил её я в самом начале пути. Я ведь даже всерьёз не рассчитывал на то, что мой проект «Перенос матрицы создателя», когда-нибудь сработает. Я разрабатывал его именно из расчёта того, что ИИ за последующие годы эволюционирует и когда-нибудь в будущем найдёт для меня решение такой нерешаемой в моё время задачи.

Но – пятьсот веков! Я ведь и подумать тогда не мог, что пройдёт такая прорва времени! Во что превратилась моя Ника? Зачем ей теперь я? Или это просто такая игра сверхразума? Или всё-таки её благодарность к создателю – это не пустой звук?

Я живу новую жизнь. В новом молодом теле. В эпоху, когда мои прежние навыки и опыт могут помочь мне выбраться на самый верх здешней пищевой цепочки. Мне помогает почти Бог. А я, вот уже который раз, возвращаюсь к этой рефлексии по поводу того, что где-то тут должен быть подвох. Не может же быть всё так ровно и радостно! Или во мне просто паранойя разыгралась опять?

Я встряхнул головой и посмотрел на мелькнувшее в отражении стекла моё лицо.

В жопу паранойю! Буду жить, как в последний раз! Как привык! И, не смотря на прозрачные намёки Ники, без оглядки на гипотетические возможности воскреснуть вновь. Так проще! Так интереснее!

– Ника! Работаем по прежнему плану. Кто там у нас сегодня в гостях у принцессы должен быть? Архимандрит Симеон Тодорский?

…

Солнце зашло за тучи и свет в окне стал серым и холодным, как утренний лёд на Фонтанке. В Петербурге даже март казался зимним. Я сижу за низким резным столиком в моих покоях, и, как всегда, матушка стояла в стороне, словно тень, глядя на меня пристально и сдержанно.

Передо мной сидит архимандрит Симеон. Лицо его худое, но глаза… глаза светлые, мягкие, будто у человека, который умеет слушать и прощать. Он положил передо мной лист бумаги с аккуратно выписанными словами на кириллице.

– Сегодня, ваше высочество, – сказал он по-немецки, – мы начнём с простого: «Отче наш».

Он медленно произнёс по-русски:

– О́тче наш, И́же еси́ на небесе́х…

Слова были тяжёлыми, чужими. Мне казалось, будто язык спотыкается о каждую букву. Я повторила тихо:

– О…тче наш… И…же еси…

Симеон не перебивал. Лишь, когда я вопросительно взглянула на него, кивнул:

– Хорошо. Сначала трудно, но со временем это станет для вас, как дыхание.

Я взглянула на матушку – та едва заметно нахмурилась. Она всегда хмурилась, когда я делала что-то слишком усердно «по-русски».

Симеон продолжал:

– Русский язык, ваше высочество, как и нашу веру, нужно принять сердцем. Нельзя просто выучить слова – нужно услышать их душой.

Я улыбнулась краешком губ:

– У нас в Цербсте говорили так же про латынь, отец.

– В любом языке слова, обращённые к Богу, всегда исходят из души. Но в русском языке и простая речь наполнена словами, которые помогут вам понять русскую душу, – ответил он тихо. – Потому что они рождены молитвой.

Я задержала дыхание. Он не просто учил меня буквам. Он учил меня говорить на их языке так, чтобы этот язык менял меня.

Симеон сложил руки на груди и тихо сказал:

– Вы скоро поймёте: русский язык – это не просто слова. Это ключ. Он откроет вам Россию. И её веру.

Я посмотрела на буквы, будто на что-то большее, чем просто знаки на бумаге. И впервые подумала: может быть, этот путь не только навязан мне, но и дан.

– Скажите ещё раз, – мягко попросил он.

– О́тче наш, И́же еси́ … – мой голос звучал уже гораздо увереннее, и я как будто впитывала слова кончиком языка и разливала их по всему телу. Это такое чудо?

…

Я проснулся утром ещё до восхода солнца.

И понял, что императором я быть не хочу.

– Точно? А может…? – я прям почувствовал, как Ника усмехается.

– Ну, нафиг! Я-то думал, что будут постоянные балы, красавицы… и хруст французской булки… А по протоколу даже пописать одному не сходить.

– Тебя так поразил дворцовый протокол?

– Да это же жесть какая-то! Ладно я, мужик здоровый! Но бедная девочка! Эти постоянные уроки, встречи, политес.

– Это пока она только готовится к крещению. Потом будет легче.

– Легче?!

Я хмыкнул, и пошёл в уборную.

Интрига вокруг юной принцессы закручивалась медленно, но туго.

И скоро в ход шли не только подкупленные дворцовые слуги, но и фрейлины государыни императрицы.

А как мне оградить Софию от потока лишней информации, которая полилась в неё от так называемого «ближнего круга», который сама императрица создала вокруг будущей жены наследника? Ведь эти великосветстские «леди» шуршали с принцессой языками вовсе не на пользу отечества, а в угоду тем кругам, кои они при дворе и представляли. И для кого это была проверка от императрицы, для меня, принцессы или этих самых «ледей», я пока так и не понял.

Екатерина Шепелева в свои двадцать четыре года была уже влиятельной фрейлиной при Елизавете Петровне. Её мать была няней императрицы, и порученную ей заботу о юной принцессе Софии молодая женщина восприняла, как преемственность поколений. Только воспитывать ей пришлось не ребёнка, а уже вполне сформировавшуюся молодую девушку, которая была отнюдь не готова, что с ней говорят, как с младенцем.

Поставленная к ней наставницей и наблюдателем старшая фрейлина Варвара Салтыкова, которая следила за нравственностью и «правильным» поведением при дворе, вскоре была вынуждена доложить Её Императорскому Величеству, что на роль вероятной спутницы принцессы в прогулках и беседах нужно выбрать кого помоложе. Уж больно Шепелева заигралась в старшую сестру.

В результате, уже через неделю на роль «приятельницы», обучающей Софию языку и придворному этикету, были назначены сразу две молодые фрейлины: Анна Нарышкина девятнадцати лет и Дарья Щербатова семнадцати лет.

Этим всё-таки было пока не до интриг. После того, как Шепелеву отстранили, Нарышкина и Щербатова рьяно взялись учить принцессу языку и правилам двора.

И я немного выдохнул.

Пора уже было отметить моё новое звание, а то господа-гвардейцы начинали уже как-то косо на меня посматривать.

…

Северный вечер быстро темнеет, и улицы Петербурга в марте похожи на чёрные каналы между скользкими снежными глыбами. На фонарях у Немецкой слободы коптил ворванный огонь. Мы с поручиками Корниловым и Рябцевым, командовавшими двумя моими плутонгами, сворачивали в боковую улочку.

– Ну, капитан, – протянул Корнилов, лукаво прищурившись. – Надеюсь, у немцев вино не такое, как у нас брага