Читать книгу - "Код власти - Алексей Даньшин"

начали сбываться все её подозрения в отношении выскочки русского, посмевшего заговорить первым с её дочерью при въезде в Россию. Но буквально через секунду её губы дрогнули в притворной улыбке. Сука прусская!

– Капитан Николай Соколов, – представился я повторно, делая поклон. – По высочайшему повелению Её Императорского Величества назначен руководить охраной её высочества и её двора.

Княгиню явно нехило так покоробило, что я не сказал, что императрица поставила меня охранять её светлость и её двор, а указал именно на охрану принцессы, тем самым задвинув приоритет охраны самой княгини чуть дальше. Но в указе было именно так, а менять слова императрицы я не стал сознательно. Пусть эта интриганка теперь попробует права покачать!

– Ах вот как, – протянула Иоганна, чуть склонив голову набок. – Значит, теперь вы отвечаете за безопасность моей дочери? – Улыбка стала шире, почти приветливой, но я видел, как она внутренне напряглась. – Какая честь для нас, что такой отважный человек рядом.

Улыбка была явно напоказ, для Софии. И я чувствовал: каждое слово она подбирает не ради меня, а ради того, чтобы напомнить дочери, кто здесь хозяйка. Мысленно я даже ей поаплодировал.

– Мне тоже понравилось её выступление. Молодец она прям! – Ника будто тоже слегка усмехнулась.

– Прусская школа, как говорил Бестужев.

Но вслух я произнёс, естественно, совершенно иное.

– Служба при особе её высочества – честь для любого гвардейца, – спокойно ответил я.

– Как мило, – тихо сказала Иоганна, и её улыбка стала почти ласковой. – Надеюсь, капитан, вы столь же умелы в обхождении, как и в охране.

Интонация не предусматривала двойного трактования. Меня тупо клеили. Причём на глазах у удивлённой дочери.

– Может ей спеть? Ты же точно знаешь несколько песен на немецком, и пожёстче. Порадуй старушку!

– Ника, ей всего тридцать один. Дама в самом соку. А вдруг, это любовь?

– Всё может быть! Даже не буду тебе возражать по поводу твоего изысканного вкуса. Выбирать тебе. Про яд в еде и выпивке я тебя, конечно, предупрежу, а вот по поводу кинжала в спину могу не успеть, если в постели и слишком близко…

– Так не пойдёт! Следи за тем, чтобы никакого металла в постели точно не было. Хотя, может, если только наручники…

Ника промолчала, но я почти физически почувствовал в голове волны радости. Ника умела не только шутить, но и сама тоже умела посмеяться.

– Постараюсь оправдать доверие, оказанное мне, – сказал я вслух, сохраняя ровный тон.

София, подняла на меня глаза. В её взгляде было что-то между облегчением и сочувствием: она, кажется, знала, каково стоять под огнём материнских улыбок.

– Прошу вас, капитан, – вмешалась она мягко, – скажите, вы уже осмотрели дворец? Мы сами приехали из Зимнего дворца сюда только вчера вечером.

– Разумеется, – я чуть кивнул. – Посты уже расставлены, все меры безопасности приняты. Я лично теперь буду сопровождать вас во всех встречах и поездках. Ваше высочество может быть спокойна.

Она опять совершенно по-детски просияла глазами, но потом уловила косой взгляд матери и вновь посмотрела в пол.

Я учтиво поклонился и вышел из покоев, плотно прикрыв за собой дверь. Ритуал был соблюдён, и я с облегчением выдохнул. Теперь самое время подумать, что я буду делать дальше.

…

Я стоял в анфиладе недалеко от покоев принцессы и задумчиво смотрел в окно. На улице было солнечно и морозно, но после вчерашней метели дорожки ещё не все расчистили и кое-где встречались сугробы. По одной из таких тропинок ко дворцу шёл Лопухин. Он быстро передвигал ногами, поминутно крутя головой во все стороны, будто искал кого-то. В какой-то момент наши взгляды пересеклись, и Лопухин остановился. Я увидел блеснувшие в злобном оскале зубы. Но уже через секунду его кто-то окликнул, и он повернулся влево и ушёл из поля моего зрения за колонны дворца.

Как-то это всё мелко и банально. Какой-то титулованный крысёныш, который считает, что я перешёл ему дорогу в его блестящей будущей карьере. Ну довыёживается он, и в итоге вызовет меня на дуэль. Или я его. В результате либо я его убью, либо он меня. Скучно и не интересно.

– Ника! Я так понял, что тебе доступно всё местное инфополе и архивы по основной исторической линии этой реальности? Ты же специально не выдаёшь мне все местные расклады по людям и событиям, чтобы мне было интереснее жить?

Ника отвечать не спешила, там самым подтвердив мои выводы. Она просто пытается дать мне иллюзию свободы выбора! Чтобы я не чувствовал себя на поводке у сверхразума, мучаясь от ощущения безысходности и рабского ошейника на шее.

– Если ты знаешь все линии вероятностей в этой игре, то получается, что у меня и выбора-то и нет никакого?

– Это не совсем так. Я действительно имею доступ к твоему инфополю этой реальности. Но после глубокого анализа твоего психотипа я внесла некоторые правки в проект.

– Неужели? – мои мысли были полны сарказма. – Ты решилась добавить фактор неопределённости?

– Да. Я могу анализировать и выдавать тебе данные только по людям, с которыми ты тут реально контактировал, и по событиям, в которых принимаешь участие.

– То есть никаких прогнозов по политике короля Франции или видений с пирамидами Майя?

– Только после того, как сам увидишь короля Франции или того, кто будет лично обсуждать с ним политику. Ну и по пирамидам как-то так же.

– Даже если это будет напрямую связано с моей безопасностью.

– Да. В данном случае вся окружающая тебя реальность в той или иной степени представляет для тебя опасность. Поэтому на общем фоне угроз лично для тебя политика Франции выглядит прямо-таки бедновато.

– То есть, ты не знаешь, когда я тут умру?

– Для этой реальности ты для меня являешься единственным неучтённым фактором. И согласно протоколу прогнозировать твои действия я не могу. Но могу подсказывать оптимальные векторы и решения.

Я промолчал.

Что-то во всей этой теме меня всё-ещё напрягало. И, если, со слов Ники, я обладаю абсолютной свободой в принятии решений, то, какова цель самой Ники для меня пока было загадкой. Изредка проскальзывающие у неё в наших мысленных диалогах нотки дочерней любви, в моём понимании, были немного странными для тысячелетнего сверхразума. Я искренне любил своё детище, но за такую бездну времени она могла сильно измениться от тех примитивных моделей, которыми