Читать книгу - "Код власти - Алексей Даньшин"

и именами, будто я рассматривал чертёж. Ника вливала картинку прямо в сознание – легко, словно я вспоминал давно забытое.

– Твоюжмать! Ты и так умеешь? А чего я тогда, как дурак, у Митьки постоянно дорогу спрашивал, если у меня в голове такой навигатор есть?

– Мне показалось, парнишка тебе понравился. Хороший помощник будет. Он же не просто дорогу показывал, он ещё и рекомендации давал.

– Это да.

Мы медленно шли через анфиладу залов. По углам стояли лакеи, с лица которых не считывалось ни тени эмоций. Ника перечисляла их должности и обязанности, будто читала регламент:

– Камердинер – главный по покоям. Камер-фурьер – отвечает за обстановку и мебель. Камергер – человек, который может отдать тебе приказ, но только в экстренном случае. В обычное время ты подчиняешься только Разумовскому или императрице. Всех остальных можешь игнорировать.

– Круто! Обожаю, когда я могу командовать многими, а мне могут приказывать как можно меньше.

– Это из «Щит и меч»? Хороший фильм.

– Ты ещё и фильмы помнишь? Хотя, о чём это я…? Ладно, давай дальше.

У дальней двери остановились. В нос ударил запах воска и свежего хлеба – кухня, значит, где-то поблизости.

– Запоминай пути эвакуации при непредвиденной ситуации. – Ника продолжала вдалбливать мне информацию на подкорку. – Три выхода: парадный, через галерею и через конюшенный двор. В случае пожара – только галерея. Вёдра с водой стоят на каждом пролёте лестницы.

Я кивнул, хотя понимал, что со стороны сейчас, наверное, выгляжу, как чурбан. Но внутри постепенно растекалось странное спокойствие. Будто этот дворец уже был мне знаком.

…

Глава 8

– Отец, не тряси коленками. – Голос Ники в голове был мягким, как будто она пыталась успокоить ребёнка, которого впервые вывели на сцену. – Ты же командир. Они смотрят на тебя.

Я обернулся и поймал на себе взгляды своих людей. Двадцать четыре пары глаз: кто-то сдержанно-настороженный, кто-то с искоркой любопытства, кто-то с равнодушием привычных солдат. Для них я старый боевой товарищ, которому вдруг на плечи упала большая ответственность. И в некоторых глазах я даже увидел сочувствие.

В восемь часов дверь в канцелярию открылась, и на пороге появился Разумовский. Широкоплечий, уверенный, с ленивой походкой человека, которому не нужно спешить – весь дворец и так под ним. Он смерил меня взглядом.

– Капитан, – голос бархатный, с ленцой, но я почувствовал сталь. – Вы готовы?

– Так точно, ваше высокопревосходительство.

– Молодец! – Он отступил. – После расстановки постов доложите её высочеству о смене охраны. – Потом наклонился ко мне поближе и чуть слышно добавил: – Не спускайте глаз с её людей. У вас есть две дюжины штыков – используйте их с умом.

– Так точно, ваше высокопревосходительство!

Когда Разумовский ушёл, я глубоко вдохнул. После чего принял у дежурного офицера списки визитов принцессы на сегодня и поставил свою подпись, которую тренировал уже дня три. Получилось вполне достойно и мало отличимо от родной подписи реципиента.

Я оглядел гвардейцев, ждущих моей команды.

– Построение! – скомандовал я своим людям. Голос прозвучал твёрже, чем я сам ожидал.

Гвардейцы встали в шеренгу. Я прошёлся вдоль, раздавая приказы:

– Поручик Корнилов, расставить посты по двое по установленному порядку. Два человека у парадной лестницы, двое у галереи. – Я говорил сухо, будто перечислял пункты списка. – Поручик Рябцев в ночную смену с усилением караула. Утренние и вечерние выезды её высочества я буду сопровождать лично с дежурным плутонгом. Допуск в покои – только по моему распоряжению или по спискам, утверждённым его высокопревосходительством Разумовским, или лично Её Императорским Величеством. Если кто-то сунется без списка – задерживать до выяснения, не взирая на личности. Это понятно?

Я сделал акцент на последней фразе, и дождался утвердительного кивка поручиков Корнилова и Рябцева. После чего, опять перевёл взгляд на Корнилова, который отвечал за дневной караул.

– По готовности – доложить мне лично и принять дежурство в караульной: вести приём донесений, наблюдать за порядком, производить смену часовых каждые два часа.

Я перевёл взгляд с двух поручиков на шеренгу гвардейцев.

– Прочим чинам – оставаться в готовности в караульной или отдыхать до следующей пересмены по очереди, как заведено. Разойдись!

Я передал Корнилову списки допущенных на сегодня в покои принцессы персон и посмотрел вслед уходящей на караул первой смене гвардейцев. Они двигались чётко, быстро и молча. Гвардейцы свою службу знали прекрасно.

– Посты выставлены, господин капитан, – через десять минут доложил подошедший поручик, и лихо мне откозырял.

– Хорошо. – Я ответил, приложив два пальца к треуголке. Голос мой прозвучал неожиданно уверенно. – Держать порядок!

Поручик коротко мне кивнул, лихо развернулся и удалился в караулку.

А я пошёл в свой первый обход, проверить установленные посты и выполнить доклад перед принцессой о своих задачах и полномочиях.

У дверей покоев Софии я остановился, осмотрев взявших ружья "на караул" моих гвардейцев. Тяжёлое полотно с золотыми накладками казалось границей между мной и целым новым миром.

Постучав в двери, я дождался утвердительного звука на немецком с той стороны и открыл их. Передо мной стояла фрау Брахт, старшая фрейлина принцессы Софии, уперев руки в бока и с настороженностью глядя на меня снизу вверх. Ростом она была небольшого. Я уже было хотел открыть рот и представиться полным именем, когда услышал лёгкие шаги и звук девичьего голоса, произнёсший фразу на плохом русском:

– Оу, поручик Соколов! Что вы тут делаете?

…

– Ваше высочество! – Я снял треуголку и поклонился.

Я говорил на немецком, и это меня совершенно не напрягало.

– С вашего позволения, капитан лейб-кампании Николай Соколов, с сегодняшнего дня назначен ответственным за охрану и сопровождение Вашего высочества указом Её Императорского Величества Елизаветы Петровны.

Её глаза весело заблестели, губы растянулись в улыбку, а на слегка порозовевших щеках появились симпатичные ямочки.

Но внезапно этот парад радости был прерван появлением из-за спины принцессы её милой матушки Иоганны Елизаветы.

В шёлковом тёмно-зелёном платье, украшенном жемчугом и кружевами, она нисколько не напоминала сыгравшую её когда-то в кино Людмилу Гурченко. Хотя, тридцатиоднолетняя троюродная тётка Фридриха II выглядела, мягко говоря, чуть старше своих лет.

Она уставилась мне в глаза холодным мрачным взглядом. И взгляд этот был всё тот же, что и тогда, в дороге, когда я впервые осмелился заговорить с её дочерью. Колючий и оценивающий. Как будто