Читать книгу - "Фантастика 2026-215 - Александр Изотов"

ни одного человека не встретила. Думаю, да неужели топить перестали, и люди куда-то все переехали?

— Ну что ты, — рассмеялся он, — у нас все по-прежнему! А к Ленке твоей Андрюха вчера заходил. Небось, наклюкались, вот и болеет с бодуна.

— Ах, вон оно что, — я тоже облегченно рассмеялась, — ну тогда понятно все. А я смотрю, она странная какая-то. — Но тут я вспомнила одну важную деталь, и смех сам собой улетучился. — Подожди, так у нее мерзнут именно руки и ноги. Как ледяные, говорит. Такое разве с бодуна бывает?

Охлям закатил глаза, припоминая.

— Вроде не помню, чтоб у меня такое было, — вымолвил он наконец, — но у всех же по-разному организм устроен. У кого-то с перепоя голова сильно болит. Да, люди говорят, аж раскалывается. А у меня так никогда голова не болела. Наверно, там болеть нечему, — и он опять захихикал.

-Ладно, разберемся. Ну а ты как поживаешь, как делишки?

— Да хреново, — бывший сосед помрачнел, — мамкина пенсия-то закончилась, сижу на голодухе, ни выпить, ничего. Слушай, а у тебя нет хотя бы полтинника?

Я нащупала в кармане дубленки купюру и передала ее Охляму. Эх, зря я так делаю, подведет меня моя доброта! Он же теперь каждый раз у меня будет клянчить. Хотя, с другой стороны, Охлям всегда расскажет, что в нашей квартире творится. За информацию тоже надо платить.

— А как мать твоя, так и в больнице?

— Пока да, — он еще больше помрачнел, — на следующей неделе вроде выписывают. И что я с ней буду делать, ума не приложу. За ней ведь уход нужен. А я не представляю, как это делать.

— А нельзя тебе в больницу устроиться санитаром? — вдруг осенило меня. — Там всему и научишься. Или с санитаркой какой-нибудь познакомишься, чтобы помогала тебе?

— Да кто меня возьмет с моей справкой? — поморщился он. — Да и работник я, честно говоря, хреновый. Напьюсь и на смену не выйду.

— А ты попробуй, — решительно посоветовала я, — знаешь, оно ведь как. Если ты пробуешь, то вариантов два — получится или нет. А если не пробуешь — вариант один, и сам знаешь какой. У них там сейчас зарплаты мизерные, наверняка работать некому, может, и возьмут.

— Ой, а помнишь Линялого? — вдруг перевел собеседник разговор на другую тему.

— Помню, — ответила я, — Анжелкин ухажер.

— Его квартиру тоже Опасный себе забрал, — сообщил Охлям.

— Как? — ахнула я.

— Да у нас весь дом уже знает, — принялся рассказывать парень, — короче, у Линялого был старший брат, Генка, тоже на рынке промышлял. И мать. Так вот, как Линялый пропал, брат его начал чудить.

— Как чудить?

— Да с ума сошел. Он же пил сильно. Ну и вот, а мать его каждый день на улице сидела на лавочке. И вдруг — день не выходит, второй никто ее не видит. Тем временем люди смотрят, а сынок ее вещи из окна на улицу выбрасывает и что-то орет при этом.

— Ой, ужас какой! — я нервно достала из кармана перчатки и натянула на руки.

— Да. Короче, вызвали ментов. И что ты думаешь? Оказалось, он мать ножницами зарезал! Уже два дня как.

Я вскрикнула в ужасе.

— Да, — мрачно подтвердил Охлям, — тело матери в морг увезли, а Генку в дурдом.

— И как же Опасному удалось лапу на их квартиру наложить? — спросила я, ничего не понимая.

Охлям проводил глазами какую-то проходившую мимо женщину, не желая, чтобы она услышала. Потом тихонько продолжил:

— Опасный устроил так, чтобы Генку из дурдома выпустили. И послал к нему своих братков. Уж не знаю, как там они его уговаривали. Но на следующий день Генку видели на улице всего избитого.

— Ну понятно, небось, не так просто было уговорить, — кивнула я.

— В общем, подписал он бумагу, что квартира теперь принадлежит Опасному. Знаешь, люди говорят, теперь Генке недолго жить осталось. Квартиру-то надо освобождать.

— Представляю, как страшно жить с таким соседом, — я невольно вспомнила знакомых обитателей того дома, — а не проще его обратно в дурдом отправить?

— Может, соседи и отправят, не знаю, — Охлям вытащил сигарету и закурил, — но я думаю, по-другому все закончится. И гораздо быстрее, чем мы думаем.

— Ох, страшные вещи творятся, — вздохнула я, — ладно, побегу на автобус, а то время уже позднее.

— Давай, — махнул рукой Охлям, — и тете своей напомни про меня. Когда уж откинулась, а ко мне до сих пор носа не кажет.

— Хорошо, напомню, — крикнула я на ходу.

Я вбежала в нашу прихожую воодушевленная.

— Мама, представляешь, Зинаида Ивановна сегодня показала мне машину! — радостно рассказывала я, снимая дубленку и отбиваясь от Ланкиных и Васькиных проявлений обожания. — И мы с ней будем теперь на машине кататься! Прямо завтра поедем в Тополиху! Такая машина классная! Красивая!

Неожиданно из кухни выскочил папа и, выпучив глаза, принялся орать:

— Ты что, сюда эту машину пригнала? Так я и знал! И небось поставила ее прямо на дороге? Ты соображаешь, что делаешь? Это чужая машина!

— Да не пригоняла я ее сюда! — я тоже повысила голос. — Ты чем слушаешь? Я говорю, мне ее показали! И Зинаида Ивановна предлагала мне на ней домой поехать, а я отказалась! Я что, по-твоему, вообще ничего не понимаю?

Мама продолжала довольно улыбаться, не обращая внимания на нашу перебранку:

— И что, завтра на ней поедете? — спросила она.

— Да я говорю, до первого столба! — яростно жестикулируя, не унимался папа. — Мы же потом не расплатимся!

— Да что ты все жужжишь и жужжишь, — обернулась на него мама, — как оса в коробочке! Иди в зал, сейчас ужин принесу. Ой, включи там телевизор! «Дикую розу» показывают!

— Ага, сейчас бы я эту дрянь включал, — проворчал папа на ходу, — я новости включу, там хоть по делу все говорят.

— Ох, придется нам второй телевизор покупать, — покачала мама головой.

Я быстро вымыла руки и пошла в зал ужинать.

По телевизору шли очередные новости, которые были мне совершенно неинтересны. И я принялась рассказывать маме о своем визите