Читать книгу - "Фантастика 2026-215 - Александр Изотов"

— Да зачем она мне там, — попробовала я отмахнуться, — только мешать будет! В ней нет ничего.

— Ага, нет ничего, — продолжал злиться папа, — это ты знаешь, что там ничего нет! А мне потом что делать? Увидят эту сумку и все стекла повыбивают!

Мне пришлось со вздохом вернуться и забрать свою вещь. Уж как бы хотелось забыть, что я в проклятых девяностых, но нет же! Они сами о себе напомнят.

Совсем скоро я напрочь забыла о неприятном эпизоде. Ведь вокруг было столько всего интересного! Всякие заколки, бабочки, бантики, одежда, обувь — глаза разбегались. И так хотелось все потрогать, померить. Но мама тянула меня вперед:

— Пошли, у входа все дороже.

Нас догнала шустрая китаянка:

— Мадам, вы шубу ищете? Пойдем. У меня есть, — и она попыталась вцепиться в маму.

И как только поняла, что деньги именно у мамы, а не у меня? И как она догадалась, что мы ищем зимнюю одежду?

— Нет, не ищу, — и мы отправились дальше бродить вдоль рядов.

Вскоре мама остановилась у красивых пушистых шуб — в рыже-черную полоску.

— Как тебе?

— Ой, мадам, — тут же подскочил китаец и снял шубу с витрины, — померь! Как на тебя сшита! Из дикого кота! Всего миллион шестьсот!

— Из дикого кота? — я едва не задохнулась от возмущения. Да как они смеют убивать кошек и шить шубы?

— Из дикого, — как ни в чем не бывало, подтвердил китаец, — камышового!

Еще и камышового убили, который никому зла не причинял!

— Я не буду такое носить, — твердо заявила я, — найдем искусственную!

— Да ты же в искусственной замерзнешь, — запаниковала мама, — мы же не в Африке! Ну ладно, сейчас февраль и вроде бы потеплее…

— Мама, если я говорю «нет», это означает «нет».

— Ты пойми, такие вещи не на один год берутся…

Но я поджала губы, развернулась и пошла прочь.

Китаец догнал нас и, суетливо оглядываясь, тихонько и доверительно проговорил:

— За миллион бери. Только тихо! Чтобы никто не услышал!

Я бросила на него гневный взгляд и поспешила дальше.

— Ну и зря! — с досадой выкрикнула мама, догоняя меня. — Он бы еще дешевле отдал — я заметила, там застежки еле держатся.

Расстроенные, мы бродили вдоль рядов. И вдруг увидели дубленки.

— Внутри натуральная овчина, — затараторила продавщица, заметив наш интерес, — теплые, красивые! Давай, давай!

И она сняла с вешалки переливающуюся дубленку.

— Давай мерить, — подскочила к маме и начала помогать ей снять одну вещь и надеть другую.

— Да не мне, а вот девушке, — мама указала на меня.

А я растерянно смотрела на них обеих. Как, снимать пуховик прямо здесь, на морозе? До чего ж лихие эти девяностые!

Глава 8

В понедельник утром мы с Зинаидой Ивановной, проехав от конторы всего несколько остановок, подошли к самому обыкновенному зданию. Вдыхая утренний морозный воздух, я разглядывала балконы треугольной формы, украшенные перилами желтого цвета.

— Думаешь, это тюрьма? — усмехнулась Зинаида Ивановна. — Нет, это жилой дом. Его построили, чтобы скрыть тюрьму, чтобы с дороги не было видно.

И точно, стоило нам зайти за этот дом, как глазам предстала самая унылая в мире картина. Серое высокое кирпичное здание с малюсенькими зарешеченными оконцами было обнесено по периметру серпантином колючей проволоки в несколько рядов. Я невольно поежилась. От здания веяло такой тоской и безнадегой!

— Адвокат сюда ходит, как на работу, — пояснила моя спутница не без сарказма, — так что привыкай.

Да уж. Я вспомнила ее красивую, богато обставленную квартиру. Трудно представить, что обладательница таких уютных хором регулярно бывает в таком беспросветном убогом пространстве.

Зинаида Ивановна бодро зашагала вперед и открыла небольшую неприметную дверь.

Мы оказались в огромном зале, набитом людьми. Гомон, выкрики, в воздухе витала тревога и нервозность.

— Вы за кем стоите?

— Вон за той женщиной.

— Уже начали принимать?

Все они стояли в очереди к зарешеченному окошку, за которым виднелись фигуры в милицейской форме.

— Ой, мужчина, ну что ж вы? — истерически закричала совсем молоденькая девушка у стойки. — Вы же надорвали разрешение на передачу! Знаете, как трудно было его достать?

Мужчина, не обращая на нее никакого внимания, выкладывал перед окошком пачки «Беломора». Рядом с ним стоял еще один.

— Хватит Витьке на первое время, — переговаривались они между собой, — надо в следующий раз теплые вещи ему передать.

Мы с трудом протискивались между людьми. На нас смотрели крайне подозрительно — как бы не вклинились без очереди. Только теперь я поняла, почему Зинаида Ивановна одевается столь небрежно. Все удивлялись, а для нее это просто была униформа для посещения подобных мест.

А она уже тянула меня к еще одной двери, за которой мы обнаружили серые бетонные ступеньки, ведущие на верхние этажи.

— Что это было? — решилась я спросить, поднимаясь следом за ней.

— Они в вестибюле передачи принимают, — объяснила адвокат, — но строго по часам, с восьми до десяти. Просто мы в такое время попали.

— Понятно, — кивнула я, — а почему там так много женщин? Такая толпа, а мужчин всего двое.

— Несчастные бабы, — согласилась Зинаида Ивановна, — у кого муж сидит, у кого сын.

— Но почему одни бабы? — продолжала я допытываться. — Женщины разве не сидят в тюрьмах? Или их очень мало? Почему к ним мужья и отцы не приходят?

— Почему же? И женщин немало сидит. Просто дело в том, — Зинаида Ивановна почему-то вздохнула, — что мужики не ходят в тюрьмы. И на зоны они не ездят. Вот в мужских колониях всегда много посетительниц, а в женских, как правило, никого.

— Серьезно? — я аж задохнулась от возмущения. — То есть если мужик набедокурил, то баба его даже в тюрьме не бросит? А если женщина оступилась, то все, про нее забывают? Она больше не нужна?

Зинаида Ивановна приостановилась на лестнице и обернулась ко мне.

— Надя, ты пойми, — сказала она, — преступный мир и тюрьмы — это всего лишь копия нашего мира, только весьма утрированная. У них такие же законы, что и у нас. Ну вот в обычной жизни — много ты видела,