Читать книгу - "Фантастика 2026-215 - Александр Изотов"

смотрела из-под ресниц снизу вверх. Лицо темное, худое, обветренное. Бледные губы местами потрескались и запеклись кровью. Одета в серую телогрейку, ватные штаны, заправленные в валенки. На голове серый шерстяной платок, в руках какой-то узел — то ли мешок, то ли рюкзак.

Внезапно по щекам ее потекли слезы. С рыданиями она кинулась мне на шею и запричитала скрипучим надтреснутым голосом:

— Прости меня, Наденька, прости! Кукочка моя! Прости, что не была с тобой рядом!

— Все нормально, тетя Таня, — я обняла ее в ответ и тоже не смогла сдержать слез.

Мы содрогались от рыданий в объятиях друг друга. Я вдыхала совершенно незнакомый мне запах, в котором были намешаны табачный дым и запертое помещение, и понимала, что это запах тюрьмы.

— А где Алла? — обернулась женщина.

— Она на работе, вечером увидитесь, — ответил папа, смахивая набежавшие слезы. К нам подошла одна из проводниц.

— Что, Таня, нашла своих? — спросила она, кивнув нам. — Все в порядке?

— Она вернулась домой, все хорошо, — улыбнулась я сквозь слезы.

— Добралась до дома, слава Богу, — добавила тетя Таня, — спасибо вам за все. До свидания.

Мы подошли к «Крауну».

— Вот на этой машине я генерала вожу, — рассказывал папа, пока мы усаживались на заднем сиденье.

— А я знаю, мне Алла писала, что ты генерала возишь, — сказала тетя Таня, — чудная машина, я таких еще не видела.

— Да вы еще много чего не видели, — сказала я, — наверно, и город не узнаете.

Подумать только, человек из семидесятых годов сразу нырнул в девяностые! Попадание так попадание!

— Ой, и храм Божий есть! — воскликнула тетя, когда мы проехали мимо храма Казанской Божией матери. — Много теперь верующих?

— Да, — подтвердила я.

— А мы там все стали верующими. Ой, и автобусы другие, и машины, и люди! А сколько рекламы, сколько всего нового!

В общем, она всю дорогу не отрывалась от окна, то и дело отмечая что-то новое.

Я дала себе зарок ни в коем случае не расспрашивать тетю о жизни в тюрьме, не напоминать. Хотя интересно было, чем она собирается на воле заниматься. Примкнет ли к таким, как Опасный? Хотя не знаю, принимают ли они женщин к себе в бригады — вряд ли. Или начнет жизнь самого обыкновенного человека?

Папа довез нас до самого дома, а сам поехал на базар помогать маме. Повезло, что никого в этот час во дворе не оказалось. Из слов тети я поняла, что пока ей не хочется с кем-то видеться.

Вошли в квартиру, разделись. Навстречу выбежали Ланка с Васькой, обнюхали гостью, облаяли. А как же без этого?

— Сколько себя помню, у нас всегда животные жили, — впервые после приезда улыбнулась тетя Таня, — но собаки были простые дворняжки. Полкан был, Найда. А Ланка видно, что породистая. И такая добрая!

Она гладила собаку, а та довольно щурилась.

— У нас тут с удобствами не очень, — призналась я, — общественный туалет в конце коридора. Помыться там сложно, конечно. Я иногда хожу туда с резиновым шлангом, чтоб хоть как-то душ принять. Но потом соседи ругаются, что пол мокрый.

— Да кому ты рассказываешь? — вдруг с плачем произнесла тетя Таня. — Я же с рождения здесь жила. Ох, мамочка! Всего три года не дождалась моего возвращения! Наденька, ты же помнишь бабушку Машу?

— Конечно, — выдавила я и стала ее успокаивать.

Потом тетя Таня ходила по комнатам и преображалась на глазах. Под платком у нее оказалась короткая стрижка, а цвет волос один в один, как у меня. Ни проблеска седины. Да и сколько ей лет-то? Небось еще сорока нет. Лицо при внимательном рассмотрении оказалось не темным, а просто смуглым от природы. Морщины были, но оттого, что лицо очень уж худое. Думается мне, если женщина хоть чуть-чуть поправится, совсем по-другому станет выглядеть.

— Штукатурка так и сыпется, — показала я на трещину в своей спальне, — дом разваливается.

— Да он уже при мне был аварийным, — ответила тетя Таня, разглядывая мой магнитофон и туалетный столик, — я удивляюсь, почему его до сих пор не расселили.

— Всякое бывает, — развела я руками, — хотите, вам такую же косметику купим? Ну или пользуйтесь моей, а я себе новую куплю.

— А ты чего на «вы»-то со мной? — удивилась женщина. — Давай на «ты», я ведь всего на восемнадцать лет тебя старше.

— Хорошо, принято, — обрадовалась я.

Она продолжала оглядываться:

— Здесь была наша с Аллой спальня, в отдельной комнате жили родители. Сережка спал в зале.

И таким семейным теплом веяло от этих слов!

— А сейчас где ты хочешь устроиться? — спросила я. — Здесь или в зале?

— Да в зале пока устроюсь, — ответила тетя, — но я вас долго стеснять не собираюсь, конечно. Устроюсь на работу, получу общежитие.

Я невольно расхохоталась:

— Да нет сейчас ни заводов, ни общежитий!

— А где же люди работают? — недоуменно уставилась она на меня.

— Да где придется. Дядя Сережа так и держится за свой завод, но там зарплату годами не платят. Мои родители им продукты возят почти каждые выходные.

— А зачем он работает, если не платят?

— Не знаю, наверно, надеется, что все наладится. Когда-нибудь. Мама им предлагала приехать сюда и торговлей заняться, они отказались.

— А зря, — покачала головой тетя Таня, — торговля всегда была делом прибыльным. Но в советское время не так-то просто было туда устроиться. У нас в школе все девчонки мечтали в торговое училище поступить. Однако не всем это удавалось. А я поступила, но… не доучилась.

— Ой, да что ж мы болтаем, — спохватилась я, — ты ведь, наверно, есть хочешь! А я ерундой занимаюсь!

Я побежала на кухню, но тут хлопнула наша железная дверь, и вошли родители. Оказывается, мама не утерпела и закончила торговлю пораньше.

Вот уж где начались рыдания и искренние слова радости!

— Танька! Родненькая! — причитала мама, обнимая сестру.

— Аллочка! — плакала та в ответ, не находя других подходящих слов.

— Так, — провозгласил папа, — сейчас едем на базар, пока там не закрылись, и купим Таньке одежду. Не будет же она в этой телогрейке ходить по