Читать книгу - "Пальто на голое тело - Ринат Рифович Валиуллин"

которую ему подарили.

Новая власть дала Щену четырехкомнатную квартиру, будто они знали, что мы все будем жить там вместе. А может, они оказались еще хитрее. Они знали, что жить вместе, это еще вместе и умирать. Они знали, что, если мы будем жить вместе, мы быстрее умрем. Так или иначе, мы отравляли друг друга потихоньку. Неверное, самый сильный яд был у меня, раз я все еще жива.

Лиля и Володя

– Лиля, сколько можно мне изменять?

– Я не тебе изменяю, а себе в первую очередь, для твоей же пользы, ты бы со мной просто не справился.

– Почему?

– Правильная, я тебе надоела бы через неделю. Нет ничего скучнее правильных женщин. Многие браки держатся на скандалах, в большинстве – рушатся от идиллии. Я люблю тебя, Щен.

– Ты всегда мне пишешь «пришли мне денег».

– Именно – «я тебя люблю». Это те же три волшебных слова. Разве ты не понял?

– Понял.

– Что ты понял?

– Хватит признаваться мне в любви.

– Не хватит, мне никогда не хватит, Володя.

– Ты умеешь создавать праздник на ровном месте.

– Просто я люблю жизнь. А праздник без денег невозможен. Видишь, круг замкнулся. Он замкнулся на тебе. Так что пиши, Волосик, как можно больше, я все продам.

Лиля и Осип

– Опять это твое прозрачное платье. В нем ты похожа на шлюху.

– Французскую. Эта платье мне Волосик привез.

– Все зырят на тебя, как на голую.

– Правильно, пусть имеют меня глазами, я все равно не успею со всеми переспать, да и не хочу. Не хочу, слышишь?

– Слышу.

– Слышишь, как я люблю тебя, Ося. Имела я всех остальных через это платье. Пусть пускают слюни дальше. Слюнями так легко управлять.

– А Володя?

– Володя – другое, он любимый щенок, мне нравится его гладить, а ты умный, с тобой можно и поговорить.

– Ты любишь меня за ум?

– Да, ум – самое сексуальное место мужчины. Разве ты не знал?

– Лиля, перестань мне пялить мозги, – рассмеялся Ося и обнял Лилю. – А ты мне нравишься безумная.

– Я знаю, все любят неадекватных, неповторимых, неглупых.

– Так вот почему они все к тебе липнут? Эти бездарные молодые пижоны, которые приходят сюда, чтобы почитать свои пустые стихи.

– Нет. Этим достаточно того, что меня любит Маяковский. Их возбуждает одна мысль, что я притягиваю их кумира.

– Может, и мне примагнититься?

– Присобачиться.

– Можно, но собаки нет.

– Постойте, разве у вас не было противной маленькой собачки? – спросил Лилю Мефисто.

– Нет, это была ревность той болтливой горничной, которую она выгуливала на своих фантазиях. Там вообще ничего не было. По правде говоря, Ося тоже меня ревновал. Когда я была немного не в себе, он делал такие откровенные фото, которые после показывал юным поэтам, что пытались за мной ухлестывать. В надежде, что им вдруг станет со мной противно, на самом деле, их алчные желания вспыхивали еще сильнее и превращались из романтических в похабные.

Лиля и поэт

– Вот опять, – начал бить пальцем в открытую газету Маяковский. Потом скомкал ее и бросил на пол. Снова поднял, начал разворачивать. Газета громко ворчала. – Чем им не понравился «Клоп», а «Баня»? Разве плохо поставлено?

– Хорошо, очень хорошо.

– Ты же слышала, как зал смеялся во время премьеры. А Янька потом меня за кулисами лично поздравил.

– А зачем ты Агранова пригласил?

– Он же мой друг, как я мог его не пригласить.

– Друг?

– Ну конечно.

– Эх, Володя, ничего ты не понимаешь.

– Да, я не понимаю, за что же они меня так травят, вот, почитай, – протянул Володя газету, свернутую в трубочку. – На, на шестой странице.

– Володя, ты понимаешь, что ты больше не нужен? – взяла в руки мятый сверток, но разворачивать не стала, а бросила его в корзину. – Все уже сыты по горло нашей романтикой. Революции нужны другие певцы.

– Какие?

– Им не нужны, которые ведут за собой, им нужны те, кто ведет за ними, а еще лучше уже никуда не ведет, потому что все уже пришли и хотят здесь осесть и построить коммунизм с удобствами.

– А что делать?

– Езжай к моей сестре, Эльзе, в Париж. Отдохнешь, привезешь мне новые духи.

– Меня не пускают.

– Кто?

– Кто-кто, сама знаешь кто.

– Я узнаю, я все устрою, ты только не волнуйся. И не делай резких движений. Я все время думаю про этот чертов револьвер.

– Нет, что я, совсем больной, что ли.

Лиля и Янечка

– Говорят, он болен, – лежал на кровати и смотрел на люстру Янечка.

Та моргала, будто хотела что-то сказать.

– Кто? – лежала на его груди голая Лиля и гладила рукой его щетину.

– Маяковский.

– Поэты, они все немного больны.

– Я не об этом. Говорят, у него сифилис.

– Откуда?

– Ну, откуда. Из-за границы привез. Говорят, он там гуляет на полную катушку. В Америке дочь у него родилась от одной журналистки. Знаешь?

– А, то есть вы из-за этого его теперь никуда не пускаете? Что он всех перезаразит? – рассмеялась Лиля. – Да нет у него никакого сифилиса.

– Откуда ты знаешь?

– Сам подумай, ты бы тоже давно уже сифилитиком стал, – дернула она его за волосок на подбородке.

– Черт.

– Что?

– Да ничего. Больно же.

– Ревность проснулась? Не ревнуй, не надо. Ревность – самое смертельное из чувств. Вот я не ревную, и ты не ревнуй.

– А как это у тебя получается? – достал сигаретку Янечка.

– Я так сильно люблю себя, что остальные мне до лампочки. А твоя лампочка переживает – то горит, то гаснет. Скачки напряжения вредны для здоровья. Понимаешь?

– Понимаю.

– Ну, так отпустишь его?

– Мне не жалко, но не я решаю.

– А кто?

– Сам.

– Сам с усам?

– Именно, – боялся ляпнуть лишнего о главном в стране человеке. Стальная рука лежала на его плечах.

– Надо же, везде его стальной нос.

– Везде.

– Рифма напрашивается.

– Не надо.

– Значит, поэтому все статьи в газетах.

– Да, это приказ.

– Ты же говорил, что вы с ним друзья. Я помню, ты рассказывал, как вы втроем с ним и с Каменевым добирались из Сибири в Петроград.

– Он был другом, пока его звали Коба, а теперь он Сталин. Теперь даже опасно быть его другом.

– Ну все равно, ты мог бы замолвить словечко за Володю.

– Я и замолвил.

– Поняла. Поэтому никто на его выставку не пришел от власти?

– Да.

– Стальная ревность.

– В смысле?

– К славе Маяковского приревновал.

– Не думаю. Ты лучше за