Читать книгу - "Помещица - Алёна Цветкова"

тебе же три рубля за комнату? Так что ли? - Но на что вы покупали еду?

Маруся впервые подняла на меня глаза и смущенно улыбнулась.

- Петрушка нас кормил... Иногда копейку принесет... Иногда две... Вот и...

Она развела руками.

А я потеряла дар речи. Стояла, вылупившись на них и никак не могла ничего сказать. У меня в голове такое просто не укладывалось. Фактически она работала за крышу над головой, но при этом за то, что посмела накормить ребенка объедками, ее выгнали?

- Мы согласны, барыня, - Маруся вновь сложила руки на животе и уткнулась взглядом в землю. - Вы только скажите, куда и когда нам надобно приехать...

- Завтра на рассвете приходите сюда, - вмешалась Груня, когда пауза затянулась. Ну, не могла я ничего ответить. Не могла. Слишком дико для меня звучало то, что я узнала о жизни несчастной Маруси. - Поедете с нами.

- Хорошо, барыня, - качнула головой Маруся, кланяясь.

- Меня зовут Груня, - поправила ее сиделка. - А барыня у нас Лариса Дмитриевна.

Маруся снова поклонилась. И уже собиралась уйти, взяв Петрушку за руку, когда я отмерла.

- Подожди! - окликнула я ее. Они замерли и обернулись. - Вы же оба голодные... Идемте, я вас накормлю.

Петрушка смотрел на меня, как на какое-то божество, явившее миру чудо. Он даже сделал шаг в мой сторону, по-прежнему держа мать за руку. А вот Маруся стояла на месте и не двигалась, словно засомневалась: а не ловушка ли это? Слишком уж хорошо... Как бы потом не было плохо.

Я словно услышала ее мысли. И торопливо добавила:

- Будем считать это авансом за вашу работу в моем поместье...

- Задатком, - опять «перевела» Груня. Я кивнула...

- Задатком... - с сомнением выдохнула Маруся и метнула взгляд на сына. - Хорошо, барыня... Только мы в трактир не пойдем... Не пустят нас. Но если вы нам пирог купите, не откажемся...

Купила я, конечно, не только пирог, но и кашу с мясом. Нельзя детям без горячего. Официант если и удивился, когда я выхватила у него поднос и самолично понесла к выходу, то вида не подал. Хорошо быть дворянкой, можно чудить на глазах у всех и никто не посмеет помешать.

Петрушка смел кашу в одно мгновение, закусил пирогом и чаем и привалился к матери, засыпая на ходу. А вот она ела медленно, хотя было видно, как сильно она голодна.

Вот не понимаю я этого все же... Не понимаю... Как можно морить голодом тех, кто на тебя работает?

Маруся с Петрушкой ушли в ночлежку... Я хотела снять им комнату тут же, в гостинице, но они наотрез отказались. И Груня шепнула, что ничего не выйдет. Не пустят их сюда. Не место им тут. Когда Маруся с Петрушкой ушли, а мы с Груней, наконец-то сели ужинать, мне показалось, что все не так вкусно, как вчера. Да, и вообще, вся гостиница стала какой-то неприятной. Как будто бы то, что я узнала про жадного хозяина, облепило все вокруг, даже стены и потолок, тонкой пленкой неприязни.

Ничего... Завтра будет новый день. Завтра мы поедем домой, в мое поместье. И все будет хорошо.

Я улыбнулась, обняла подушку и заснула. Хотя, если бы знала, какой сюрприз ждет меня в усадьбе, так и ворочалась бы всю ночь в поисках решения новых проблем.

ГЛАВА 27

Утром Груня разбудила меня еще до рассвета. Мы вышли из гостиницы через полчаса. Нас уже ждали... Весь багаж уже погрузили и хмурые возницы в тяжелых тулупах замерли на козлах, ожидая отправки. В карете было довольно тепло, между скамейками, в проходе стояла большая жаровня с раскаленными углями, которые давали и свет, и тепло.

Я вползла внутрь и плюхнулась на теплое сиденье, заботливо крытое пуховой шалью. Не иначе Груня постаралась. Я привалилась боком к стене кареты и закрыла глаза... Мысли с трудом ворочались в сонной голове.

Не знаю, сколько сейчас время, я спала на ходу с самого подъема и даже не посмотрела на часы. Но по моим ощущения часов пять или шесть. Как раз когда самый сон. Интересно, во сколько встали возницы, ведь им нужно было время, чтобы запрячь лошадей, потом приехать к гостинице, загрузиться...

Груня забралась в карету следом за мной, и пока я пыталась ворочать неподъемными мыслями, чем-то шуршала, устраиваясь на противоположной скамейке. Почти сразу мы тронулись и карета мерно закачалась, убаюкивая меня еще больше.

- Завтракать будете? - голос Груни звучал так бодро, что захотелось ее прибить.

- Нет, - пробормотала я еле слышно, - позже. Сейчас я хочу спать...

- Я пирогов взяла с пылу с жару, - заявила она. - Поели бы, госпожа, пока горячие-то. И взвар остынет...

Когда она заговорила про пироги, извилины шевельнулись и выдали еще одну новую мысль: выходит кухарка поднялась еще раньше возниц. Ведь ему надо было и тесто замесить, и дождаться пока поднимется, и начинку приготовить, и слепить, и испечь...

Кухарка...

Кухарка...

Точно!

От всплеска адреналина я проснулась сразу же. Вытаращилась на Груню и выпалила:

- Мы забыли Петрушку с Марусей!

Сиделка смотрела на меня удивленно.

- Да, с чего забыли-то? В возках они сидят.

- Ты их видела? - вспыхнувшая паника улеглась, и я расслабленно откинулась на спинку скамейки.

- Конечно, видела, Лариса Дмитриевна. Петрушка поди под ногами без конца путался, грузиться не давал. - Проворчала Груня. Но я чувствовала, ее ворчание скорее привычка, а не злость на шустрого мальчишку в старом зипунишке и картузом на оттопыренных ушах.

Адреналин вновь плеснул по венам. Я вскочила.

- Они же замерзнут! - выпалила я. - Надо посадить их сюда, в карету...

В этот раз Груня ответила не сразу. Она тяжело вздохнула, выдержала паузу и только потом заговорила. Очень медленно, тщательно подбирая слова.

- Никак я вас не пойму, госпожа... Иногда вы ведете себя так точно так же, как любой разумный человек вашего окружения. Ваше безумие становится почти незаметным, прорываясь короткими вспышками совсем небольших странностей. И скорее придает вам шарма, чем портит. Но иногда, вот как сейчас, вы шокируете даже меня. А я, Лариса Дмитриевна, всякое в жизни повидала. И с топорами на меня кидались. И задушить пытались. И зарезать. Да, хоть бабка ваша... Сколько раз она меня убить пыталась, не счесть. Но еще никогда я не видела, чтоб безумие