Читать книгу - "Помещица - Алёна Цветкова"

другой стороне жизни. У красивой картинки огромного порта оказалась другая сторона, которую просто никто не видел.

- Да, ниче, - всхлипнул мальчишка. Он уже немного успокоился на руках Груни, - мы с мамкой даже рады были. Дюже у батьки кулаки крепкие были... И пил он безбожно...

Он произнес это легко и буднично. Как будто бы не видел во всем том ничего ни особенного, ни страшного. Вполне привычная норма жизни.

- И куда вы сейчас? - спросила Груня, выпуская мальчишку, пожелавшего встать, с колен.

- Не знаю. - пожал он плечами и вздохнул, нашарив в траве свой огромный картуз и напяливая его на оттопыренные в стороны уши. - Мамка говорит, что никому мы не нужны...

Он длинно всхлипнул и вытер нос рукавом старого, но аккуратно зашитого зипунишки.

- Мамка говорит – жаль, что крепость отменили. Сейчас бы жили в поместье, и ни о чем не думали бы. Чай, хозяин и накормит, и напоит, и оденет... И плетей отвесит, ежели заместо работы в кабаке торчать вздумаешь. Батьку-то мово, раньше барин во как держал, - мальчишка вскинул кулачок и потряс им в воздухе. - Потому и не пил. И столяром был таким, что за его работой из города приезжали.

Мальчишка снова вздохнул:

- А как крепость отменили, решил, что сам заработает-то... В городе-то... Ан не вышло. Все мои старшаки с голодухи померли, пока батька пытался столы да стулья колотить. Только я один и выжил, потому что матушка меня родила уж после того, как батька в порту робить стал... - и тут же без перехода, заговорил о настоящем. - А сейчас в ночлежку пойдем... У меня ж копейка есть, что госпожа дала. А завтра мамка сызнова работу искать станет.

- Петрушка! Ты где? - тихий и усталый женский голос прервал наш разговор.

Пока суть да дело, уже довольно сильно стемнело. И со стороны крыльца в тени куста нас совсем не было видно.

- Туточки я. Чичас, мамка, иду, - крикнул мальчишка. И оглядев нас поклонился в пояс. - Благодарствую за помощь...

Он торопливо побежал по высокой, высохшей траве, оставляя нас одних.

Груня тяжело вздохнула и поднялась.

- И нам надо идти, госпожа... Вы ж голодны... - а потом вдруг махнула, рукой, будто вытирая слезу и прошептала, - уж как мальчонку жаль! Такой хорошенький... Ушки только лопушками, надо привязывать, чтобы выправить. А он на них картуз...

Она тихо рассмеялась. Впервые на моей памяти. Я вытаращилась на нее удивленно. А она пожала плечами:

- Люблю я детишек... Бог мне своих не дал, так я чужих всю жизнь нянчила. Потом уж сиделкой пошла, когда в руках силы не осталось...

Ничего себе не осталось! Я фыркнула, вспомнив, как легко, словно пушинку, переворачивала меня эта «немощная» старушка.

И немного неожиданно даже для себя выдала:

- А у меня в поместье кухарки ведь нет... Нанять надо, иначе с голодухи, - невольно скопировала тон пацаненка, - помрем...

Груня на миг замерла, а потом всплеснула руками и рванула за несчастной семейкой, истошно крича:

- Петрушка! Петрушка!

ГЛАВА 26

- Меня Марусей кличут, барыня, - опустила глаза невысокая, чуть мне до плеча, женщина с большими, натруженными руками, которые она привычным движением сложила на животе, сцепляя в замок.

Выглядело немного странновато. Как будто бы она хотела их спрятать, но положила на самое видное место. Это потом я узнала, что обычно на ней был фартук, переднее полотнище которого скрывало руки от «хозяйского» взгляда.

Маруся, несмотря на маленького сына, оказалась немолодой. Старше моей матери. Волосы были тщательно спрятаны под платком и их цвет был неизвестен, но морщинки на худом, до измождения лице говорили сами за себя. Я бы дала ей лет сорок, с учетом того, что внешне люди сейчас стареют гораздо быстрее, чем я привыкла видеть.

Кажется, она не ждала от нашего интереса к ней ничего хорошего. И даже в вечерней темноте было видно, насколько она устала. Плечи были опущены, она сильно сутулилась и шаркала ногами, когда шла.

- Маруся, - ободряюще улыбнулась я ей, - завтра я отправляюсь в поместье. Там очень давно никто не жил, и совсем нет прислуги. Если ты согласишься стать кухаркой, то я буду очень рада...

- С проживанием, - скороговоркой прошептала Груня за моей спиной, подсказывая, что нужно говорить.

Я кивнула:

- Конечно же, вы оба, с Петрушкой будете жить там же, в поместье. Плюс питание... Думаю я смогу прокормить двух человек...

- Мы много не едим, барыня, - добавила Маруся тихо, разбавляя паузу.

Я вдруг поняла, что понятия не имею, какую зарплату ей предложить. Как-то упустила я этот момент. Сколько, вообще, платят прислуге?!

- Зарплата, правда, будет минимальной, - выкрутилась я.

- Какой? - удивленно переспросила Маруся. И по интонации мне стало понятно, вопрос относился не к сумме, а к самому слову, которое было ей неизвестно.

- Три рубля, - опять подоспела с подсказкой Груня.

И я повторила:

- Три рубля... Больше мне пока не по карману, к сожалению, - Сумма показалась мне очень маленькой. За мужские ботинки, которые были предназначены для прогулок в деревенской тиши, матушка заплатила четыре рубля пятьдесят копеек. И радовалась, что удалось купить обувь так дешево. Поэтому я постаралась подсластить свое предложение, боясь, что Маруся откажется. - Но как только появится возможность, я стану платить больше. А пока могу научить Петрушку читать и писать.

- Мамка! - ахнул мальчишка, простоявший молча все время, пока мы говорили. Он и сейчас замолчал, не произнеся больше не слова. И только весь его вид кричал о том, что он уже руками и ногами за...

- Не стоит, барыня, - покачала головой Маруся. Она по-прежнему смотрела в пол и, вообще, никак не выдала свое отношение. Ни единого жеста, ни единого вздоха, чтобы я могла понять: устраивает ее или нет предложение поехать вместе с сыном к черту на кулички с неизвестной теткой и старухой, которые не понятно чего хотят на самом деле. - Три рубля хорошая зарплата. В трактире мне платили столько же, но нам приходилось платить за комнату... И ничего не оставалось...

Выдохнула она.

- Ничего не оставалось? - переспросила я, запутавшись в трех соснах. Никак не могла поверить, что правильно поняла то, что услышала. Выходит, хозяин гостиницы платил ей три рубля за работу и забирал