Читать книгу - "Некоторые вещи уже произошли - Татьяна Михайловна Замировская"

тем не менее действительно хотела бы поступить в магистратуру. Или пойти на курсы сценарного мастерства. Ина видела, что у Дэвида Линча есть такой курс, наверное, у всех режиссеров сейчас есть. Одно время Линч был ей спасением: она говорила всем, что тюльпанный бизнес – специально чтобы накопить денег на учебу, и сама в это в итоге поверила. Это работало где-то неделю, причем работало так хорошо, что тюльпаны почти реально закончились, и вот однажды Ина проснулась, практически готовая приступить к заявке после обычного утреннего развоза (две недели до дедлайна), а тюльпанов осталось только два ведра – а у нее договор!

– Сраный стыд! – схватилась она за голову и побежала в ванную рыдать. Подвела людей!

Когда она вышла из ванной, в доме уже было тюльпанов на всех. Все-таки не подвела. Но что-то ей не стало легче. Никогда не может быть легче тому, кого наказали. Просто иногда наказание – это не так страшно и стыдно, как срыв обязательств, а Ина хотела бы уважать себя хотя бы за обязательность, это была ее единственная зацепка.

Ина отлично помнила, как все началось. Однажды она отправила заявку на какой-то арт-конкурс грантов на издание книги. Через пять месяцев ей пришел явно типовой, но эмоциональный ответ – всем очень понравилось, и ей предложили написать книжку. Это был экологический грант на маленькие интердисциплинарные книжки-исследования. Ина предложила сборник эссе, объединенных одной темой – торговлей срезанными цветами, специально выращиваемыми, скажем так, на убой, и функционированием этих же цветов в естественных природных условиях и пространствах персональной памяти: горные массивы, океанические дюны, неприметный лужок из детства, какая-то жуткая поляна с мартовскими подснежниками то ли из старого дрянного фильма, то ли из не менее дрянного сна, который показывают только самым испорченным детям. Тогда Ина встречалась с художником, и он ее на это дело вдохновил, тем более что он тоже на все это подавался и помог ей с заявкой. И вот теперь такое – а ведь с художником они давно расстались!

Постоянно тянула, обещала себе каждый день, что пойдет в библиотеку и начнет ресерч, накидает план, возьмется за синопсис. Но как-то не доходили руки – видимо, привычная ее боязнь даже не неудачи, а скорей неидеальности, которая проявлялась, как матовая серебряная пленка, на всем, к чему она прикасалась, – будто бы ее, Ины, сверхспособностью было именно что нарушение идеальности, и, чтобы быть полезной и применимой, Ине всю жизнь было необходимо отыскивать в природе и искусстве идеальное и, изнемогая от брезгливости и стыда, прикасаться к нему снова и снова. Но там, где можно не создавать вовсе, не будет и прикосновения. Ина оттягивала чертову библиотеку или даже хотя бы какой-нибудь ответ организаторам проекта с такой густой, сметанной тоской, вязко перемешивающейся внутри нее, как в костяной бетономешалке, что от тревоги перестала спать.

Однажды вечером, намеренно не проверив электронную почту (было понятно, что за письма в ней будут), Ина почувствовала, как на нее накатила тяжелая, глубокая, нутряная волна стыда, поднимающаяся позорным жаром откуда-то из паха и давящим, плоским раскаленным поездом катящая вверх, к шее, развернувшейся в кожаный капюшон. Это было бессмысленно и невыносимо, но длилось не дольше пяти секунд.

Когда Ина отдышалась, она заметила на полу белый тюльпанчик и поставила его в вазу. Тюльпанчик ее не удивил, потому что, если бы он ее удивил, она бы уже не могла дальше жить и закончилась бы ее жизнь. А Ина все-таки хотела жить.

Позже, когда она все же попыталась логически проанализировать произошедшее и с отчаянием разоблаченного магазинного воришки мысленно повернулась к ненаписанной книжке, будто к взявшему ее на прицел полицейскому, тюльпанов вышло целое ведро.

Поначалу это ее даже веселило – по всему дому цветы расставлены, тоже мне, наказание! – но спустя неделю она немного испугалась: не думать о книге она не могла, но и написать ее не могла тоже. Тюльпанов становилось все больше, веселья и весеннего восторга они излучали все меньше. Тогда она набралась смелости и написала письмо тем, кто предложил ей грант, – объяснила, что сейчас тяжело болеет и не в состоянии работать, и приписала, что можно отдать ее грант кому-нибудь еще, например, замечательному художнику С.Б., который тоже отправил классную заявку.

Великодушие Ины ее спасло – тюльпанов не было два дня, ее не за что было наказывать. Потом пришел ответ – С.Б. был в списке ожидания с действительно неплохим проектом, и грант отдали ему, а Ине пожелали скорейшего выздоровления и обязательно податься с этим же проектом в следующий раз, хотя жюри, кстати, будет другое, поэтому мы ничего не гарантируем.

«Это потому что я женщина, – мрачно подумала Ина про С.Б., больше не чувствуя себя великодушной. – Его проект был лучше. Вот как они сразу обрадовались. А меня выбрали, потому что там квота на меньшинства: женщины, азиаты, это вот все. Может, они даже описание проекта не читали».

Тем не менее Ина чувствовала себя отлично. Она залезла в ванну и почувствовала, что ее виски уже не давит кожаный обруч позора. Тюльпаны больше не придут, поняла она. Урок усвоен.

А потом ей вдруг начал звонить С.Б., и звонил, и звонил, и она не брала трубку, и сколько было гудков, столько и появилось тюльпанов.

И все.

Ина, конечно, пробовала слезть. Однажды она, например, действительно решила поступить на дешевые сценарные курсы (у нее уже были отложены деньги) и смогла снизить количество тюльпанов до пяти ведер. Обнаружив эти ведра, она решительно позвонила всем, кто зависел от ее поставок, и твердым голосом сказала, что заболела и не может доставить цветы. Но стало ужасно, по-детски стыдно за такую уродливую школьную ложь, стыд, разоблачение, наказание, позор, и пришлось уже скоро перезвонить всем, внезапно выздороветь и развезти тюльпаны. Наверное, они решили, что Ина алкоголик. Интересно, вдруг подумала Ина, если бы я была алкоголиком, как бы это повлияло на тюльпаны, что у них там со стыдом, истинный ли это стыд или подмена стыда, и, следовательно, алкоголикам везет, у них просто пара необязательных букетиков каждый день, и они их застенчиво продают у метро с синими лицами, Ина знает.

Еще она пробовала соскочить так: однажды намеренно разорвала со всеми контракты, а цветы, которых наутро оказался буквально легион, в два захода отвезла на кладбище и выставила там вместе с ведрами, как будто какой-то массовый чужой национальный праздник мертвых, и живые при виде мертвых вдруг забыли, зачем пришли, – оставили цветы и разбежались. Но было