Читать книгу - "Некоторые вещи уже произошли - Татьяна Михайловна Замировская"

меня, – сказала Джо. – Господи, это точно кто-то увидит или снимет на видео, я не отмоюсь потом.

– Мне нужны доказательства, – повторил полицейский.

Джо выключила чайник и выругалась – вода выкипела, как всегда, еще ни разу не было, чтобы не выкипела. Надо будет купить чайник со свистком.

– Так, – сказал полицейский. – Я должен убедиться в том, что он это все практикует. Если вы категорически отказываетесь идти со мной к нему домой, чтобы быть свидетельницей, я должен убедиться на практике. Я тут тогда у вас посижу и подожду, пока он… ну, не вылезет в окно и не начнет шуметь. Мы должны убедиться, что это действительно нарушающий спокойствие, невыносимый, опасный шум.

– Это может и через два часа произойти, – смутилась Джо. – Или через три.

– Нормально, – сказал полицейский. – Я вот тут на диванчике и посижу. Нам все равно нечего делать, сейчас мало вызовов, иногда по вечерам на стрельбу вызывают, но если вызовут, то я занят, я тут сижу.

– Вы же сказали, что у вас времени нет. Вы даже от кофе отказались.

– Я буду ждать, пока он наденет голову быка, – сказал полицейский. – Чтобы запротоколировать соблюдение им протокола, который вы нам предоставили. Чтобы засвидетельствовать. Я не могу даже дело открыть без свидетельствования.

Джо закатила глаза, прошла размашистым неровным шагом к столу, распахнула лэптоп и картинно, как кинематографический пианист, опустила чашечки рук на молчаливый гром клавиатуры.

– Вы можете работать, – успокоил ее полицейский, скролля что-то в телефоне. – Занимайтесь своими обычными делами, а когда это начнется, дайте мне знать.

Джо пожала плечами. Ей нужно было подготовить фрагмент лекции и придумать для студентов задание. Не хочет кофе – ну и ладно. Главное, чтобы не заснул тут, на диване. Интересно, если сфотографировать заснувшего в засаде полицейского и вывесить это в соцсети – могут за такое подать в суд как за дискредитацию образа полиции?

Полицейский не заснул: пока Джо работала, он, сидя строго и ровно, будто ему в спину вонзили меч, листал телефон, очевидно стараясь не рухнуть спиной в искушающую мякоть лимонных, как суфле, диванных подушек, которые Джо недавно купила с огромной скидкой: натуральный утиный пух, а стоят как синтетика, редкая удача.

Джо погрузилась в работу, и, когда полицейский вдруг переспросил, как часто это происходит, она подпрыгнула от неожиданности, но быстро взяла себя в руки и ответила: два-три часа, я же говорила; полицейский вдруг рассеянно повторил, словно убеждая себя в чем-то:

– Отлично. Отлично. Я подожду.

– А когда вы всё это увидите и услышите и таким образом сами станете необходимым вам свидетелем – вы к нему пойдете? – спросила Джо. – Вы его арестуете? Я не хочу, чтобы его из-за меня арестовали. Понимаете, сейчас такая всюду ненависть.

– Я знаю, – сказал полицейский. – Уж я-то отлично знаю.

– Мне иногда кажется, что эти практики – обея, например, – они сейчас адаптируются специально для того, чтобы уничтожать таких, как мы. Или таких, как вы, – уточнила Джо. – Это их песни мести и ненависти лютой. Они делают это, чтобы мы умерли наконец. Чтобы нас больше не было. Понимаете, там травма. И нет никакого способа с ней справиться, кроме как уничтожив нас совсем. Потому что, кроме нас, некому персонифицировать эту ненависть.

– У меня семья, – вдруг потеплев, признался полицейский. – Я сталкиваюсь с ненавистью каждый день. Они хотят, чтобы мы сдохли, я в курсе. Я специально не хожу на серьезные вызовы, я боюсь. Я стрелять не должен, я боюсь стрелять – а они, чуть что, будут по нам палить, да? Ну и палят же, чо. Я поэтому специально на такое хожу, на такие мелкие вызовы, бытовуха, шум, туда-сюда. И то – здесь тоже они: и когда бытовуха – они, и когда шум – тоже они. Вот, например, я поднимаюсь туда, а у него оружие. Но если я первый выстрелю – то я его убил, ой-ой, я мировое зло и фашист, и меня будут судить, и на весь мир я буду злодей, и мою дочку в школе затравят. А я не злодей. Я хороший человек. Я хороший отец. Я дочку каждый вечер вожу на баскетбол, она совсем крошка, начальная школа, а хочет баскетбол, и как я могу сказать нет? И я сижу с ней там четыре вечера в неделю, отвожу ее, сижу там, потом обратно везу, потому что ей хочется этот баскетбол сраный, я жену не вижу вообще, она с подругами там тусуется или с друзьями, да, друзьями тоже, может, у нее кто-то есть уже давно, а я с дочкой сижу-катаюсь, а все остальное время работа. А дочку травят, кстати, мне она недавно говорит: баскетбол ей нельзя, оказывается, это чужая культура, она делает кому-то больно тем, что ходит на баскетбол, как вам такое, а? Ненавижу это и ненавижу, что мне не с кем говорить про это. Они нас ненавидят, а мы что должны взамен делать? Бояться их ранить? Вот сейчас я тоже должен, как вы, бояться туда подняться?

Вдруг словно раненая утка медленно крякнула где-то за рекой.

Джо оторвалась от лэптопа резким, животным броском.

– Началось!

Полицейский замедленно, как будто отражая медленный утиный крик, посмотрел ей прямо в глаза, Джо смутилась. Может быть, спросить, сколько ему лет? Вообще, какого рода small talk допускается с полицейским, который по долгу службы сидит у вас на диване и уже начал рассказывать вам всю свою жизнь?

– Вы боитесь, правильно? – вежливо уточнила Джо.

– Ничего я не боюсь. Но мне неприятно, – поежился полицейский.

За окном протяжно и угрожающе раздалось очень нехорошее, сумрачное «оооооо!».

Джо резво доковыляла к окну и распахнула его.

– Вот! Сейчас начнет! Он всегда начинает эти сессии вот так, этими длинными «ооооо!», «огоооооо!». Это у него вступление такое! Идите сюда!

Полицейский осторожно подошел к окну.

– Вот сюда становитесь, ровно напротив, – скомандовала Джо. – Я тут крестик наклеила из изоленты, где стоять надо, видите? Главное, не бояться. Оно звучит реально как будто вас проклинают прямо сейчас, но вы потерпите. Это быстро будет. Сейчас он вернется, наверное, он пошел голову надевать, он эти первые «ооо» просто так выдает, а потом надевает золотую голову быка, и уже тогда идет сам речитатив. Вы только не бойтесь. Я просто восприимчивая и чувствительная, поэтому спина болит и нога болит. Да, это херовая энергия. Но у меня психосоматика. Мне палец покажи – и я заболею. Вы не бойтесь просто.

– Нормально, – сказал полицейский. – Я болел. В смысле, я всяким уже болел.

– Вот! Слышите?

– Да! – сказал полицейский. – Боже мой,