Читать книгу - "Некоторые вещи уже произошли - Татьяна Михайловна Замировская"

огородах, подвалах и гаражах, и хохотали, и курили эти вот благовония вместе. И сейчас она смотрит ему в глаза и пытается сделать вид, что не боится. А он видит ее насквозь.

Ине снова становится стыдно, когда она представляет, что именно он видит. Она, к сожалению, легко представляет себя его глазами. Ина попробовала проглотить этот стыд, как кусок сырого белого хлеба на хлебе: знакомая ей сновидческая конструкция, бесконечный бутерброд стыда из двух соприкосновений хлебов. Стыд не поместился и сдобно забил горло.

Опять, опять, снова, еще один, пять, десять. Не выходит. Ну, пока нормально, если десять. Пока до пятнадцати не добило, можно расслабиться.

Ина садится в машину и едет в магазин Ботанического сада. Да, им хватает собственных тюльпанов, тысячи сортов. Но выгоднее брать у Ины. К тому же у Ины бывают ровно те же сорта, что есть у них в Ботаническом. Ина любит сад, поэтому этот визит не особенно мучительный. Как обычно, подписав накладные, она решает прогуляться там часик, почитать книгу – недочитанная (не начатая даже, кому ты врешь) книга с ничего не говорящим ей названием «Метеорит» уже истрепалась в ее сумке. Состарившиеся от постоянного таскания в сумках нечитаные книги – самый мерзкий и самый глубокий стыд Ины. Обычно все происходит так: она долго выбирает красивую лужайку, где можно поваляться на траве с книгой, представляет себя в небрежной викторианской позе с раскрытым томиком, тут же смущается того, что все прохожие будут сразу видеть, что книгу она только начала (это самое страшное), наконец-то находит пятачок под давно облетевшей подгнивающей вишней, засекает заветный час красоты и покоя, вынимает книгу, около сорока минут тупит в ленту друзей, отвечает на сообщения подруг, залипает в «Тиндере» еще на двадцать минут, потом лезет в рабочую почту и еще двадцать пять минут решает какой-то вопрос с неправильно прописанным инвойсом, дебилы, это старый инвойс, надо было по новому все сверять.

Потом ей становится ужасно гадко и стыдно. Она кладет истрепанную ожиданием книгу в бездонный оттянутый (вероятно, этой же книгой) карман кардигана, идет к выходу из сада. На лужайках то там то сям виднеются идеальные инста-силуэты девчонок в винтажных песочных шортах, валяющихся на радужных одеялках с томиками Айлин Майлз.

У Ины всегда так: ничего не получается, все выходит нелепо и некрасиво, и она себя за это ненавидит. Снова, снова, вот оно, получай, думает она. Уже на двадцать. Прекрати, прекрати это, дурацкая корова. У нее потеют подмышки: надо скинуть кардиган, но она стесняется своих мясных бледных предплечий. Татуировку, может, сделать? Господи, она никогда не осмелится на татуировку. По ее ребрам прокатилась ледяная капелька пота. Двадцать два, двадцать три. Тут важно остановиться.

Ее все равно накажут, ее обязательно накажут, все равно будет наказание, даже если остановится.

Когда она приезжает домой, наказание уже готово: вся квартира забита тюльпанами. Как она и ожидала, снова где-то на двадцать ведер. Может, даже больше.

«Я старалась, – говорит Ина себе. – Я старалась их уменьшить».

Каждый день Ина старается их уменьшить.

Или хотя бы оставить на прежнем уровне – не больше двадцатки.

Потому что самое страшное наказание – торговать оставшимися тюльпанами около метро. Но, конечно, это она уже сама себя наказывает. Она знает за что.

– Давай мы тебе просто денег дадим, – говорят ей друзья, когда она вместо того, чтобы идти с ними в бар, предпочитает сидеть у метро ровно в том же районе, где бар, со своими чертовыми тюльпанами. – Или это у тебя миссия? Ты пишешь репортаж в «Нью-Йоркер», да? Будни цветочницы?

Пару раз они приносили ей коктейли, завернутые в липкие газетные кулечки, околачивались рядом, гоготали, как тупые водоплавающие птицы, и мешали торговле. После такого оставшиеся цветы приходилось всем дружно запихивать в мусорные баки: друзья ненавидели тюльпаны и уже не хотели забирать их домой, перегорели, разонравилось.

Ина ссорится с теми друзьями, которые считают, что у нее недостаточно творческая работа.

– Бросай свои тюльпаны, – однажды за ужином говорит ей Хосе. – Ну ты же такая была творческая, талантливая. Так писала! Была лучше всех! Я тогда так тобой восхищался, даже подойти боялся. Все просил пацанов: с кем она тусуется, можете меня туда позвать на вечеринку? А тут они тебя просто сожрали, эти цветы. Ты вечно в телефоне, даже сейчас, – ну посмотри, кому ты отвечаешь? Опять какая-то поставка слетает? Не те инвойсы снова?

– Заткнись! – вдруг орет Ина, швыряя телефон в сумку. Она знает: дома ее ждет уже четыре лишних ведра.

После этих лишних ведер она больше не видится с Хосе. В целом она решает не видеться со всеми, после кого возникает больше пяти лишних ведер. Да, после Хосе было только четыре, но до этого была пара жутких ситуаций, она не хотела даже вспоминать.

– Ты должна из этого вырваться, – однажды, накидавшись апероль-шприцами, советует ее однокурсница Анна. – Мы все равнялись на тебя, если честно. Торговля – это такая штука, что ох. То есть нет, я не хочу сказать, что это позор; это благородно и круто, что ты выбрала именно тюльпаны. У тебя же бабушка была откуда-то из Голландии, да?

– Прабабушка, – говорит Ина. – И из Швеции.

– Да одно и то же, – пожимает плечами однокурсница. – Это эстетично, классно, но ты же сама говоришь, что последнее время в депрессии. Ну признай: это не твое, это тебя убивает. Это нормально! У многих моих друзей такое было: о, хочу открыть свой бизнес, продавать цветы. Ну, не цветы, что угодно. Свое дельце, ни от кого не зависеть, стать свободным! Потом открывает бизнес – и через полгода человека уже, считай, нет, он круглосуточно отдает этой своей свободе все силы. От него одна душа остается – тихая, бессловесная. А тела и личности уже нет.

У Анны всегда дохера примеров каких-то друзей, о которых Ина ничего не знает. Интересно, почему? Наверное, Анна не хочет знакомить Ину с другими друзьями. А может, Ина для нее тоже такой друг, которого можно приводить в пример тем неудавшимся измотанным бизнесменам. Да-да, у меня есть подруга, бывшая однокурсница, которую достало работать на других, и она открыла маленький бизнес по торговле цветами. Но в итоге у нее не осталось времени на себя, а ведь она мечтала поступить в магистратуру! Возможно, Анна специально не знакомила своих друзей – чтобы ей было о чем с ними говорить. В ее собственной жизни ничего интересного или познавательного не происходило. Касательная эмпатия, обычная городская стратегия.

Ина