Читать книгу - "Капля крови на бусине дзи - Элла Чак"

Никто не владеет семьюдесятью стилями каменного боя сразу. Одной жизни едва хватает, чтобы освоить единственный стиль. Каменный кулак, каменную голову, каменный палец.

«Каменное сердце, – подумал я, – ты освоил без тренировок»!

Я возразила:

– Так было сказано в трактате о молчании красного сверчка. Сверчок – проводник между мирами людей и богов. Насекомые селятся там, где ступал хоть один монах из храмов-близнецов. Я читала. Ты же знаешь, Лян Фан! Ты знаешь, сколько мифов я прочитала и выучила. В день смерти Юншэна с нами разговаривал монах высшего ранга. Рассказать, был ли там красный сверчок?!

Мимо рабочего стола Лян Фана прошли Су Фу и Ма Линь, делая вид, что отводят взгляды от нашей с Лян Фаном сцены, которую перескажут позже коллегам с выдуманными романтическими подробностями: милые бранятся, только тешатся!

Я не успела поведать ему про тысячи красных сверчков, которыми повелевал монах, когда во время последнего разговора с братом человек в терракотовом одеянии призывал нас быть сильными.

– Чжоу Шэнь! – Лян Фан подскочил из-за стола, и бумаги полетели на пол, – здесь полиция, а не библиотека. Мне нужны улики, свидетели, версии, подозреваемые, а не мифы про монахов и красных сверчков. Если тебе нравится изучать сказки, крепко подумай, не сменить ли профессию на воспитателя детского сада!

Как мне хотелось встать вплотную, желая ему снова узреть черные лотосы вместо меня!

Цветы – не виноваты.

Проклятье – было оно или нет – не виновато. Мы с Лян Фаном виноваты сами во всем.

И меч гуань дао, занесенный над нашими шеями, зовется чувством вины. Той самой вины, которая стала отравой, ядом, зависимостью.

В каждом новом расследовании Фан искал и убийцу Юншэна, сажая преступников в тюрьму, он видел в лице каждого щепотку мрака, отнявшего жизнь у его друга. Лян Фан хватался за ниточки, но руки его вновь оказывались связанными вечным узлом – безрезультативными попытками продвинуться в деле, где самой большой зацепкой (прицепившейся мертвой хваткой) оказалась я – вечное напоминание, сестра его друга, которую он любил, но к которой не смел приблизиться (прикрываясь лотосами, а не проблемами с психосоматикой).

Приближался праздник Середины осени, когда семьи собираются вместе за одним столом. Оставшись одна, много лет я отмечала подобные даты с родственниками Лян Фана.

Они заботились о плантации, переводя на мой счет всю выручку с продаж чая Алой мантии, а я переводила половину им обратно. Лян Лау приговаривала, что невеста с таким приданым еще будет выбирать, кого ей в мужья себе брать. С кем ей жить!

Но ни за какие деньги я не могла выбрать жизнь для мамы и брата.

Из головы не выходил иероглиф 空, в виде которого сложились листья Алой мантии, рухнувшие с пиджака Лян Фана возле сосны с распятой Хэй Лю.

Иероглиф означал «небо». Выйдя из участка, я размышляла о том, как перестала любить богов и верить в них. Сегодня я поеду в резиденцию семьи Хэй с печальной вестью о смерти их единственной дочери. Поеду туда одна без прикрытия или хотя бы второго офицера.

У меня чесались руки поскорее увидеть дом, где жила Хэй Лю, но в то же время что-то волнующее поселилось внутри. Никакой другой труп не был для меня хоть наполовину так же значим, как тело банкирши. Перед сном я представляла, как она макает кисть в баночку с тушью и выводит иероглифы, оттачивая мастерство. Снова и снова… Эксперты подтвердили, что состав туши является самодельным и среди десяти других ингредиентов перечисленные мной были также обнаружены. По сути, любой мог приготовить состав самостоятельно, но зачем этим занималась женщина, окруженная слугами и деньгами? Она могла купить все что угодно, а не марать идеально белые руки и ухоженные ногти.

Для Хэй Лю было крайне важно создать раствор самой, что говорило о какой-то понятной мне одной одержимости делом, которым она была занята в день смерти.

Что за иероглифы она вывела и где?

Я брела по улице, перекусывая на ходу и листая фотографии банкирши в ее социальной сети. Полгода назад она выглядела здоровой и тело ее выглядело лучше, чем сейчас, исхудавшее до костей. Вот она с коллегами на конференции в одной из стран Европы, а вот фотографии из отпуска у океана. Лю поймала волну и скользит по ней на серфе. Редкое умение – плавать. Даже Лян Фан не умеет, и Юншэн тоже терпеть не мог воду.

На следующих снимках Лю торжественно перерезает ленту на открытии музея. Ее семья была меценатами и спонсировала раскопки в поисках предметов искусства и древних артефактов.

Снимки годовалой давности резко принесли иное настроение. Хэй Лю теперь публиковала надписи на белом фоне с цитатами мудрецов. Датированные последним годом снимки отличались концентрацией белого цвета в одежде. Деловые костюмы – белые, туфли – белые, брюки выходного дня, футболки и пуловеры тоже белые, и на фоне ее нарядов казалось особенно бледным грустное, лишенное энергии ци лицо с потухшим взглядом.

Мне вспомнилась фреска девушки на золотом фоне из библиотеки – тогда я поспорила с сотрудницей, что она выполнена не в стиле гунби. Экспонат был подписан: «Императорский дворец, 200 год нашей эры, неизвестное происхождение печати, возможно, выполненной в технике гунби. Патронаж музейного комплекса древних изысканий и археологии под руководством династии Хэй».

Учитывая, сколько фотографий в профиле Хэй Лю сделаны на раскопках во времена, когда ей и восемнадцати не было, тот экспонат был подарен библиотеке ее семьей.

– Что же ты искала на самом деле и что в итоге нашла на своих раскопках?

Я думала про фреску на стене, про раскопки Лю, про ее непрожитую жизнь, когда поняла, что за спиной у меня тот самый храм, где мы с Юншэном виделись последний раз, и, дожевав еду, я поднялась по ступенькам, приблизившись к статуям Му Синь и Гуань Юя – богини и бога войны. Под их ногами лежал букетик лотосов.

– Мой брат был уверен, что у вас на небе все под контролем. Вы стоите тут, высеченные в камне, высотой с чжан[30], и продолжаете молчать. Люди – букашки для вас. А чем вы лучше, если не помогаете?! Куски молчаливого камня! Никакой от вас пользы! Людей протыкают деревом… это не то, что сможет расследовать полиция смертных. Я это понимаю, но не Лян Фан. В поле с ним что-то случилось… но он такой же каменный, как вы. Все внутри него очерствело. И душа, и сердце, и вера. Дайте ему, что ли, божественного пинка! – попросила я богов от всего сердца, так, чтобы они меня точно услышали.

Не могут спасать, так, может, хоть пинка не пожалеют!

По ногам побежал сквозняк, щекоча высохшей алой кленовой листвой. Опустив