Читать книгу - "Исповедь смертного греха 5 - Макс Вальтер"

— Не перебивай. — Голос у неё был ровный, но руки она держала скрещёнными на груди, а это означало, что она держится из последних сил, чтобы не психануть. — Ты сутки назад до переборки доходил с остановкой. И сейчас с этой бандурой еле стоишь… Я это вижу, не спорь.

— Я иду туда не бегать.

— Ты не знаешь этого наверняка. — Подруга посмотрела мне прямо в глаза. — У нас хватает людей, и все они мало в чём тебе уступят. Отправь их и останься. У тебя есть Тоха, есть Карина. Они справятся.

— Даш, в середине колонны пойдёт мой человек с отвёрткой в руках.

Вот тут она осеклась.

— Я знаю, — сказала она тише. — Я его отговаривала двадцать минут. Он не слушает.

— И ты решила, что я поступлю иначе?

Она постояла ещё секунду, нахмурилась, и её нервы всё-таки сдали.

— Вы оба идиоты, — выдохнула она, развернулась и ушла.

Мишка поймал мой взгляд и виновато пожал плечами. В ответ я лишь отмахнулся, мол: ничего, отойдёт.

— Все готовы? — спросил я.

Десять человек ответили каждый по-своему, и в сумме это означало «да».

— Открывай, — приказал я бойцу у пульта.

Створка гермозатвора пошла в сторону. Из проёма потянуло холодом и сухой пылью. За ним начинался лестничный пролёт, уходящий вверх, и терялся в темноте.

Я шагнул на него первым. Фонарь на стволе выхватывал ступени, перила, серый бетон стен, с трудом пробивая окружающую темноту. Казалось, что за этим кругом света больше ничего не существует. Шли медленно. Двадцать два килограмма на плечах не располагают к резвости. А мне ещё и приходилось ставить правую ногу так, чтобы она не подвела на ступени.

Шаги отдавались эхом, улетая в пустую шахту. На базе всегда было шумно, отчего звуки всегда тонули в общем фоне, а здесь каждый шаг уходил вверх по стволу, бился о стены и возвращался чужим. Поднималось всего десять человек, но звучали мы словно сотня.

Первое белое пятно я увидел на площадке между маршами. Оно висело на стене, на уровне пояса, размером с ладонь. Неровное, с расходящимися во все стороны отростками. Похоже на плесень, если бы плесень росла звездой. Я осветил его и задержался, чтобы получше рассмотреть.

— Не трогать, — сказал я через плечо.

— Никто и не собирался, — буркнул Тоха.

Чем выше мы поднимались, тем больше становилось этих пятен. На стенах, на потолке, на перилах, на оборванных кабельных трассах. Мелкие, с монету, и крупные, в пол-локтя. Они не двигались, а просто росли там, где раньше находилась краска и бетон.

Мы поднялись на площадку шестнадцатого горизонта. Коридор здесь уходил направо, по прямой метров на сорок, до самого поворота. Пустой. Фонари прошли по стенам, по потолку, по дверям технических помещений, выхватывая белые звёзды. Особенно густо они раскинулись вдоль кабельных трасс.

— Чисто, — сказал Тоха.

И в этот момент в канале щёлкнуло.

— Михеев — Греху… — Голос у майора был ровный и быстрый. — Противник активировался. Массовое движение на верхних горизонтах. Сейчас они на двенадцатом. И спускаются.

— Скорость?

— Быстро, капитан. По нашим прикидкам, у вас минуты четыре, не больше.

— Принял, — отозвался я и развернулся. — Внимание! Работаем!

Дальше всё пошло как по маслу. Мы были готовы к чему-то подобному, так что никто не паниковал и каждый действовал в соответствии с планом. Мишка с Лёхой рванули к силовому узлу. Моя четвёрка пошла вперёд, к дальнему концу, за поворот. Карина со своими развернулась назад, перекрывая площадку и выход к лестнице.

Я встал первым номером. Тоха замер рядом. Коридор впереди был пуст, и фонарь упирался в стену на повороте.

Сзади зашипело. Лёха открыл вентиль на резаке, и в коридоре запахло газом. Через секунду загорелся синий конус, короткий и злой, и Мишка начал резать.

— Миха, сколько времени тебе нужно? — поинтересовался я.

— Двадцать минут! — крикнул он, не отрываясь от дела. — Плюс-минус.

«Каин, засеки. И веди счёт по Мишке, не по бою».

«Принял. Двадцать минут пошли».

Первые четыре минуты мы простояли в тишине. Я смотрел на поворот в двадцати метрах и слушал, как за спиной шипит резак и как Лёха негромко говорит Мишке что-то про угол реза. Тоха дышал ровно. Кто-то из его двойки переступал с ноги на ногу, скрипя обувью за спиной.

Хуже этих четырёх минут в тот день не было ничего.

Первыми пошли на Карину. Я услышал это раньше, чем увидел. Сначала щелчки когтей по бетону где-то в лестничном стволе, потом хриплый выдох, от которого по спине пробежали мурашки.

— Контакт! — крикнула Карина.

И ударила плазма. Звук у неё особенный: резкий треск разряда, а потом долгое шипение, с которым раскалённый жгут идёт по воздуху и жрёт всё, что попадается ему на пути.

Струя ушла по коридору и накрыла то, что лезло с площадки. Тварь вспыхнула целиком, от морды до хвоста. Плоть сгорела за полторы секунды, и белая туша превратилась в чёрный скелет, который пролетел вперёд по инерции, а потом осыпался на пол грудой дымящихся костей.

Помещение заполнил знакомый вой, от которого заныли зубы. Он шёл отовсюду: из лестничного ствола, из-за поворота передо мной, откуда-то из глубины технических помещений.

— Вот они! — рявкнул Тоха.

Из-за поворота вывалилось сразу четверо. Они шли по полу, низко, прижимаясь к бетону, толкаясь плечами и мешая друг другу.

«Четыре цели», — отработал Каин, и на противнике тут же проступила сетка.

Я выжал спуск. Приклад ударил в грудь, ствол дёрнуло вверх, и струя ушла в коридор. На двадцати метрах она развернулась конусом и накрыла двоих передних. Оба вспыхнули, но третий прошёл сквозь край плазмы, загорелся с одного бока и завалился на стену, скребя лапами.

Тоха добил его, а четвёртого взял вторым выстрелом.

Из-за поворота без малейшей задержки полезли следующие. Передние ещё горели и падали, а задние шли прямо по ним, по дымящимся рёбрам, не замедляясь. Кости хрустели под лапами. Одна тварь провалилась, но тут же подскочила бросилась прямо на нас. Мы с Тохой отработали ещё по четыре выстрела и ушли на перезарядку.

— Третий, четвёртый! — крикнул я. — Меняемся!

Двое бойцов вышли вперёд, а мы отступили за их спину.

«Пятнадцать минут», — напомнил о времени Каин.

Я отщёлкнул гнездо, вытянул батарею, глянул на индикатор.