Читать книгу - "Исповедь смертного греха 5 - Макс Вальтер"

Он всё это время был на связи с теми, кто снаружи.

Шурик побледнел и тоже уставился на меня.

— Погоди. Погоди-погоди. Он же в гермозоне. Восемьдесят метров грунта, затворы, изоляция…

— Электричество, — догадался я.

И посмотрел на стойку, к которой был пристёгнут администратор внутренних систем. На стойку, которая уходила кабелями в пол и дальше, в кабельные трассы, в силовые шины, в арматуру перекрытий, во всё то железо, которое Шурик с Дашкой двое суток мечтали превратить в антенну.

— Каин. Отключайся. Быстро.

«Отключаюсь».

— Саш, руби канал.

Шурик рванул соединение, и экран у него схлопнулся. Синицын тут же обмяк.

Мы трое сидели и молчали, и только через полминуты я сообразил, что всё это время он молчал тоже. В смысле Синицын. Он не сказал ни слова и не издал ни звука. Мы его допрашивали два часа, и он ни разу не открыл рта.

— Что мы узнали? — спросила Карина.

Я откинулся на спинку кресла и стал считать.

— Первое. Разговаривать с ними нельзя. Не потому, что они не хотят, а потому, что не с кем. Там нет собеседника, там среда, которая меняет состояние. Второе. Они не понимают сообщений, но безошибочно читают возможности. Показал количество людей — получил интерес к ресурсу. И третье. У них есть страх. Жар, огонь… Они от него уходят, и делают это всей массой сразу. И последнее. Мы не изолированы, — севшим голосом добавил я. — Все шесть суток мы сидели и думали, что заперты в гермозоне. А у них здесь свой человек, подключённый к нашей же проводке. Они всё это время были внутри.

— И слышали всё, о чём мы говорили, — тихо добавил Шурик.

— Нет, — покачал головой я. — Как раз слов они не понимают. Но они знают, сколько нас, где мы и что мы делаем. — Я перевёл взгляд на Синицына. — И теперь они знают, что мы собираемся их варить.

— Ребят, мне страшно, — вдруг произнесла Карина.

Глава 5

Выход

— Пришлите двух конвойных, — бросил я в визор на командный пульт, а затем добавил: — В серверную.

Бойцы пришли через четыре минуты. Оба в броне, с оружием. Они остановились у двери и покосились на пристёгнутого к стойке человека с белыми глазами.

— Это администратор Синицын, — проинструктировал их я. — Он заражён. Забираете его и ведёте на гауптвахту, в отдельную камеру. Дверь на замок, ключ в караул, доступ только по моему распоряжению или майора Михеева.

— Он опасен? — уточнил старший.

— Да хрен его знает, — пожал плечами я. — Он два часа лежал не шевелясь, а потом сел так, что я чуть не поседел. Лучше считайте, что опасен.

Они отстегнули его от стойки и подняли.

Он не сопротивлялся. Он вообще ничего не делал. Стоял, куда поставили, шёл, куда вели, переставлял ноги в том темпе, в каком его тянули. Голова болталась. Руки висели.

Словно куклу, его потащили по коридору, и за все двадцать шагов, что я провожал их взглядом, он не попытался ни встать ровнее, ни обернуться.

— Уходят, — раздался голос сзади.

Я обернулся и уставился на Саню. Он стоял в двух шагах, и вид у него был такой, будто он бежал сюда всю дорогу и на последних метрах решил сделать вид, что шёл спокойно.

— Кто уходит? — не понял я.

— Твари уходят, Кость. Белые.

Примерно с секунду я пытался переключить мысли на новую информацию.

— В каком смысле уходят? Куда?

— Наверх. Снимаются с узлов и поднимаются на верхние горизонты. Я сижу на камерах шесть суток и знаю каждую метку в лицо. Они всё это время не двигались, а сейчас вдруг начали отступать.

— Ты уверен в том, что говоришь?

— Пойдём, сам посмотришь.

Мы поднялись в командный пункт.

Пульт наблюдения занимал дальнюю половину помещения: три ряда терминалов и общее поле проекции над ними. За пультом сидели четверо бойцов ШОКа, и старший из них, увидев нас, сразу вывел на общее поле восемь картинок.

Я уставился на лестничный пролёт на четырнадцатом горизонте. Пусто. Развилка коридоров на пятнадцатом. Пусто. Площадка перед транспортной шахтой на двенадцатом, и по ней уходит белая туша. Медленно, вразвалку, не оглядываясь.

— Вот эта тварь пошла двадцать минут назад, — сказал старший. — Стояла на этом месте с первого дня, мы её уже за свою держали. Даже кличку придумали…

— Ясно, — сухо обрезал пустой трёп я. — Сколько всего их ушло?

— С наблюдаемых узлов — около полусотни. Мы ведь считаем только тех, кого видим на камерах.

«Каин».

«Подтверждаю данные наблюдателей. Плотность противника на горизонтах с восемнадцатого по четырнадцатый упала до двадцати процентов от исходной».

«Когда это началось?»

«Через одиннадцать минут после того, как я показал им угрозу».

Я смотрел на пустые коридоры и чувствовал, как у меня растягивается рот.

— А всё-таки от допроса есть толк, — пробормотал я.

Санёк покосился на меня.

— Подожди… Так это что, мы сделали⁈

— Каин. Он подал им «здесь горячо», и они поверили.

— Ни хера не понял, но ладно. И надолго они переехали?

— А вот это очень хороший вопрос.

«Каин?» — снова обратился к интерфейсу я.

«Отклик затухает. Я подал его однократно, а поддерживать мне нечем. Счёт идёт на часы».

Я повернулся к Сане.

— Созывай всех наших.

Он замер на секунду, глядя в пустоту, и я увидел, как у него расфокусировался взгляд.

— Собираются, — вскоре доложил он. — Комната брифинга, через пять минут.

Михеев уже ждал нас здесь. Он стоял у стены, и на общем поле перед ним висел кусок схемы с камер наблюдения.

— Докладывайте, капитан.

— Противник уходит с нижних горизонтов, товарищ майор. Отовсюду, где у нас есть наблюдение.

— Причина?

— Мы…

Я коротко пересказал ему допрос. Про то, что внутри Синицына нет собеседника, и что колонии обмениваются не словами, а состояниями. Про то, как Каин показал им опасность в виде огня, и «среда» отозвалась всей массой сразу.

Михеев погрузился в размышления.

Народ подтягивался и рассаживался прямо по ходу доклада. Дашка, Мишка, Карина с остатками своей группы, Шурик, Тоха. К концу в комнате собралось человек двадцать. Все, кто не был занят неотложными задачами.

— И эффект временный, — закончил