Читать книгу - ""Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 - Сергей Чернов"

сплошной грохот выстрелов, звон падающих гильз и лихой бег по крышам. Но старый солдат знал истинную цену ремесла: девяносто процентов работы ликвидатора состояло из многодневного неподвижного лежания в собственной грязи, когда тело костенеет от сырости, в пальцах пропадает чувствительность, а каждая мышца ноет тупой, ноющей ломотой.

Дюбуа почти не шевелился. День за днем, час за часом француз лежал за маузером, уперев локти в слежавшийся войлок. Светосильные линзы немецкого прицела приближали плац штаба настолько близко, что наемник видел мелкие потеки машинного масла на бортах армейских грузовиков и читал по губам ругань часовых у шлагбаума.

Майор Горничев появился в поле зрения на исходе первых суток.

Ровно в семь сорок пять утра тяжелая дубовая дверь штабного флигеля с грохотом распахнулась. На крыльцо, обивая с яловых сапог мокрую снежную крупу, ступил заместитель генерала Воронина.

Горничев был человеком за сорок пять, рослым, сухопарым, с правильной военной выправкой кадрового офицера спецназа, прошедшего обе чеченские кампании еще на Большой земле. На нем ладно сидела офицерская куртка на овчине с майорскими звездами на погонах, поверх которой была надета короткая штурмовая кираса, а на боку в открытой кобуре болтался тяжелый армейский Стечкин. Лицо майора — острое, с аккуратно подстриженными седеющими усами и тяжелым, властным взглядом командира, привыкшего повелевать людьми без долгих предисловий.

Рядом с ним, словно чугунный памятник, шел Варяг — личный телохранитель и начальник охраны майора.

Этот детина производил пугающее впечатление даже сквозь оптику: косая сажень в плечах, глухой штурмовой экзоскелет с наваренными на грудь дополнительными листами рессорной брони, перепачканными черной матовой краской. На широченном ремне за спиной телохранителя висел укороченный пулемет «Печенег» с барабанным коробом на двести патронов, а в лапе великан держал тяжелую титановую дубинку с вмонтированным электрошокером — оружие для наведения порядка в гарнизоне.

Шрам не отрывал глаза от наглазника, тихо надиктовывая наблюдения на встроенный диктофон командирского КПК:

— Седьмой сектор. Объект выходит на плац в семь сорок пять. Проверяет караулы лично. Дистанция до крыльца — триста сорок метров. Поправка по вертикали — два клика. Ветер восточный, рваный. Варяг всегда держится по левую руку, прикрывая майора телом со стороны открытой галереи мастерских. Выстрел в голову с этой позиции рискованный — стекло штабного уазика бронированное, класс защиты не ниже четвертого.

На третий день наблюдений на первом этаже заброшенного распредузла послышалась возня.

Шрам даже не вздрогнул. Наемник лишь плавно, без единого шороха ткани отвел левую руку назад, нащупав короткую рукоять тяжелого КС-23. Ствол монструозного помповика смотрел аккуратно в сторону чердачного люка.

Снизу донеслись шаркающие шаги, лязг железа и раздраженная ругань двух сталкеров-мародеров, забредших в пустой корпус в поисках уцелевшей медной шины:

— Говорю тебе, Семен, здесь всё до нас подчистую срезали еще при первом коменданте, — сипел молодой парень, пиная сапогом пустую распределительную коробку. — Глянь, одни огрызки кабелей торчат. Пошли лучше к диким складам, там в ангаре трансформаторы стояли…

— Заткнись и свети под ноги, — огрызнулся второй, хриплый и прокуренный. — Трансформаторы твои «Свобода» на медь растащила еще по лету. А здесь щитовая военная была, контакты с серебром. Давай наверх глянем, вон лестница железная на чердак идет…

Сталкер взялся рукой за ржавую скобу пожарной лестницы. Скоба протяжно, противно взвизгнула под весом человека.

Пьер не шелохнулся. Глаза наемника сузились в узкие щели, палец нащупал широкий спусковой крючок помповика. Если бродяга высунет голову в люк — пуля «Шрапнель-25» превратит его череп в кашу за долю секунды, а тело полетит вниз на напарника. Никакого выбора: тайна лежки стоила дороже двух жизней случайных бродяг.

Но тут судьба распорядилась иначе.

Со стороны завода гулко ударил рельсовый гонг, оповещая гарнизон об обеденной смене постов. Следом со стороны железнодорожных путей донесся яростный, заливистый лай дозорных псов «Долга» и громкая ругань караульного:

— А ну пошел от забора, рвань зачуханная! Еще шаг к колючке сделаешь — решето из тебя сделаю!

Снизу испуганно ойкнули.

— Валим, Семен! — зашептал молодой. — Патруль идет! Если должане нас в закрытом секторе прищучат — в карцер на две недели упекут канавы копать!

— Тьфу ты, пропади они пропадом со своими порядками…

Шаги торопливо застучали по битому кирпичу, удаляясь в сторону Дикой территории. Дверь внизу скрипнула, и в корпусе снова воцарилась могильная, звенящая тишина.

Шрам медленно убрал палец со спуска КС-23, сделал неслышный выдох и снова прильнул к оптике карабина.

Рутина слежки продолжилась.

К исходу пятых суток француз знал о привычках майора Горничева больше, чем его собственный адъютант.

Майор никогда не садился за руль сам. Колонна состояла строго из двух машин: головной армейский уазик с усиленными рессорами и пулеметной турелью на крыше вел пожилой прапорщик с обожженным ухом, рядом на пассажирском месте всегда сидел Горничев, а сзади размещался Варяг со своим «Печенегом». Второй уазик шел следом в двадцати метрах: четверо автоматчиков комендантского взвода, снаряженных в тяжелые штурмовые комплекты, и обученная овчарка в наморднике.

Колонна двигалась на средней скорости, избегая открытых прямых участков. Ворота штабного гаража открывались ровно за две минуты до выезда, караул на внутреннем КПП отдавал честь, не задерживая машины досмотром.

Но главное происходило по ночам.

Дважды за эти дни Шрам наблюдал через оптику, как к западному выходу из штаба в глухие предутренние часы подходил неприметный человек в вылинявшем брезентовом плаще вольного сталкера. Горничев выходил к нему лично, без свиты, закуривал в тени козырька и подолгу говорил вполголоса, сверяясь с картой на планшете. А затем гость растворялся в тумане, уходя не в сторону жилых бараков Бара, а прямо через пролом в стене — на тропы, ведшие в сторону Армейских складов.

Сепаратные переговоры шли полным ходом. Мир ковался тайно, за спиной генерала Воронина, чьи верные полки продолжали держать кровавую круговую оборону на блокпостах.

На седьмой день наступил перелом.

С утра небо над Ростком затянуло тяжелой, чугунной пеленой. Пошел мелкий, колючий дождь со снегом, превращавший мерзлую грязь под ногами в скользкую серую кашу. Видимость упала до полукилометра, а радиоэфир наполнился густым треском магнитных возмущений — предвестников далекого северного Выброса.

Шрам лежал на войлоке, растирая затекшие пальцы левой руки. От постоянной неподвижности спину ломило так, будто по позвоночнику проехали катком, а сухари из рациона бродяги уже вызывали глухую тошноту. Но наемник терпел. Звериное чутье старого волка подсказывало: развязка близка.

Ровно в четырнадцать ноль-ноль карманный КПК француза, переведенный в режим пассивного перехвата, мягко завибрировал в нагрудном подсумке.

Светодиод на корпусе прибора