Читать книгу - ""Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 - Сергей Чернов"

class="p1">— Задолбал Чекан со своей паранойей, в натуре. Сам сидит наверху, коньяк глушит с тушенкой офицерской, а нас гоняет по морозу каждые два часа, как собак помойных.

— Попизди мне еще, — осадил его второй, пожилой бандит с седой щетиной и тяжелым взглядом лагерного сидельца. — Слыхал? Троих парней кто-то под эстакадой в решето разделал и собакам скормил. Чисто сработали, ни гильз, ни следов. Чекан теперь и собственной тени боится, думает, сталкерня с должанами сговорилась его на перо посадить. Вот и усилил посты.

— Да какое там усилил, — махнул рукой долговязый, кашляя от едкого дыма. — Шестерки его тоже не железные. Вон, глянь: без двадцати полночь. Сейчас Клещ с напарником с вышки вниз пойдут в каптерку за чифирем, а свежая смена с нар только в ноль-ноль поднимется, пока сапоги натянут, пока поссать сходят. Минут пять на лестнице вообще ни одной живой души не бывает, хоть на четвереньках ползи. Я вчера сам видел, как Хромой в эту паузу наверх лазил Чекану сигареты заносить — хоть бы одна сука окликнула.

— Ты языком-то меньше мели, дурак, — цыкнул на него старший, затаптывая окурок сапогом. — Не наше это собачье дело, когда они чифирят. Пошли к печке, пока там котел не остыл, а то эти орлы всё мясо без нас сожрут.

Они поднялись и поплелись к общему столу, гогоча и переругиваясь.

Шрам в своем углу даже не шелохнулся, но внутри наемника щелкнул невидимый спусковой механизм. Пять минут. Временное окно между двадцать тремя сорока пятью и полуночью. Смена караула на винтовой лестнице, когда телохранители спускаются за чаем, а замена еще протирает глаза на нарах.

Для человека, привыкшего рассчитывать штурмовые операции по секундомеру, пяти минут было более чем достаточно, чтобы войти в кабинет, сделать один точный выстрел и раствориться в темноте цеха.

Дюбуа бросил недоеденную корку хлеба на дно ящика, натянул перчатки плотнее и медленно повел плечами, разминая затекшие мышцы. До контрольного времени оставалось сорок минут.

Глава 14

В таких вертепах долго не живут, если не умеешь спиной чуять, когда в воздухе меняется давление. Дело было даже не в чутье — просто наемничье ремесло быстро отучает зевать: либо ты замечаешь чужой интерес первым, либо тебя потом находят по запаху где-нибудь в канаве под шпалами.

Плащ Седого оказался хорош всем, кроме одной детали — его слишком хорошо знали местные.

Шрам приметил этих двоих еще минут десять назад, когда они отлипли от стойки кабатчика. Один был длинный, сутулый, с желтым от тюремного чифиря лицом и проваленным носом, одетый в армейскую стеганку без пуговиц. Второй — коренастый, кривоногий, в засаленной овчинной безрукавке, с тяжелыми кулаками молотобойца. Они не орали пьяных песен и не лезли к костру. Стояли поодаль, в полутьме между штабелями колесных пар, и методично, не мигая, буравили взглядами тяжелую кожу плаща на плечах Дюбуа.

Сутулый что-то буркнул напарнику сквозь зубы, не разжимая губ, и легонько ткнул того локтем под ребра. Коренастый осклабился, показав щербатый частокол зубов, и полез рукой в глубокий карман, где явно лежало не яблоко.

Сценарий читался сам собой, без лишней лирики в стиле лагерных баллад. Седой был фигурой заметной, и если пришлый бродяга заявился в его шкуре, держась в тени и не подходя к общему котлу, значит, с Седым стряслось дурное. А главное — при таком бродяге наверняка звенел карман. Поднимать крик на весь цех эти двое не собирались: Чекан за самовольную пальбу и крысятничество в лагере самолично вешал на стреле мостового крана, да и делиться чужим добром со всей оравой дураков не было. Им хотелось прижать чужака тихо, без свидетелей, выпотрошить нутро и только потом решить, нести ли отрезанную голову главарю или просто прикопать тело в шлаке.

Пьер едва заметно усмехнулся в усы. Война в таких крысиных норах всегда сводилась к простой арифметике: если тебя пасут двое, не надо ждать, пока их станет пятеро.

Француз шумно, с надсадным кашлем допил остывшую бурду из кружки, оставив на дне мутный осадок, затем тяжело, словно отяжелевший от сырости и усталости зверь, поднялся с ящика. Ноги он переставлял с нарочитой ленцой, чуть заваливаясь на правый бок — так шатаются люди, у которых от местной сивухи гудит в затылке и плывут перед глазами лампочки. Придерживая брезентовый чехол с карабином, наемник неторопливо поплелся в сторону западной стены, туда, где за рядами заброшенных токарных станков чернел узкий пролом в кирпичной кладке.

За спиной тотчас глухо хрустнул шлак. Пошли следом. Держали дистанцию шагов в пятнадцать, ступая мягко, как привыкли ходить по чужим карманам в ночных поездах.

За проломом начиналось мертвое крыло ремонтных мастерских — сырое, гулкое, продуваемое сквозняками со стороны путей. Здесь пахло застарелой мазутной грязью, мокрой сажей и той въедливой тухлой вонью, какая бывает только в заброшенных фабричных нужниках, где годами копились нечистоты. Под ногами хлюпала ледяная жижа. С потолка, разбитого давним взрывом, сиротливо свисали рваные лохмотья рубероида, и сквозь дыры в перекрытиях на осклизлый бетон падал мутный сизый свет чернобыльской луны.

Дюбуа свернул в тупиковый аппендикс, где над перекошенной фанерной дверью на одном ржавом шурупе держалась жестяная табличка: «Умывальня».

Внутри царила первобытная тьма. Бетонная коробка пять на пять шагов, остатки расколотых чугунных раковин на стенах и зияющая в полу дыра старого дренажного колодца, откуда несло аммиаком так, что щипало глаза. Дверь висела на честном слове, прикрывая проем едва ли наполовину. Уходить отсюда было некуда.

Шрам перешагнул порог, бесшумно сделал два шага вбок, за темный выступ обвалившейся кирпичной перегородки, и замер, слившись со стеной. Плащ распахнулся сам, без единого шороха плотной кожи. Пальцы левой руки легли на холодную шершавую штукатурку, фиксируя упор, а правая привычно, до миллиметра помня движение, сняла с бедра тяжелый окопный клинок. Никакой спешки, никакого адреналина. Работа как работа — вроде той, когда в колониальных гарнизонах приходится выгребать забившуюся трубу или добивать охромевшего мула.

Шаги за дверью затихли.

— Слышь, фраерок, — донесся сиплый, простуженный шепот сутулого. Он говорил негромко, но с той дешевой уголовной наглостью, за которой обычно прячут липкий страх перед темнотой. — Вылезай, не позорься. Мы по делу. Плащик у тебя больно знакомый. Потрещать надо за Седого, пока тебе бока не намяли.

Они ввалились в проем почти одновременно. Сутулый сунулся первым, выставив вперед ржавый армейский наган с взведенным курком; коренастый протискивался следом, наступая напарнику на пятки