Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

показывал трёхкратному чемпиону мира, как соединить шаги так, чтобы они перестали быть всего лишь подготовкой к следующему элементу.

Через два часа Данцер сел на скамейку.

Тяжело выдохнул.

Посмотрел на лёд.

— Теперь понимаю.

Ладиа пил воду.

— Что?

— Гренобль.

Ладиа опустил бутылку.

Данцер продолжал смотреть на исчерченный лёд.

— Я думал, дело в прыжках.

— В четверных?

— Да.

Он покачал головой.

— Нет.

Ладиа молчал.

Данцер повернулся к нему.

— Прыжки — самое простое.

Ладиа улыбнулся.

Вот теперь австриец действительно понял.

Не всё.

Но главное.

Четверные можно выучить.

Рано или поздно их начнут прыгать другие.

Можно стать сильнее.

Быстрее.

Выше.

Но Гренобль был не про четыре оборота.

Особенно «Зима».

Данцер помолчал.

— Ты ведь ещё что-то готовишь.

Это прозвучало не вопросом.

Ладиа невинно пожал плечами.

— Я расту.

— Это я вижу.

— Пока мне этого достаточно.

Австриец прищурился.

Но больше спрашивать не стал.

Уже переобувшись, он задержался у выхода.

— Владимир.

— Да?

— Когда вернёшься?

— В следующем сезоне.

Данцер кивнул.

— Жаль.

— Почему?

Трёхкратный чемпион мира улыбнулся.

— Я уже закончил.

Ладиа посмотрел на него.

И только теперь до конца понял одну простую вещь.

Реванша не будет.

Никогда.

Гренобль так и останется их единственной большой встречей.

— Тогда приезжайте ещё.

Данцер удивился.

— В Тбилиси?

— Здесь хороший лёд.

— Это приглашение?

— Да.

Австриец протянул руку.

— Когда-нибудь приеду.

Ладиа пожал её.

На этот раз не как олимпийский чемпион человеку, которого победил.

И не как мальчик великому фигуристу старой школы.

Просто как фигурист фигуристу.

Данцер ушёл.

Медея некоторое время смотрела на закрывшуюся дверь.

Потом повернулась к сыну.

— Хороший человек.

Ладиа посмотрел на лёд.

— И хороший фигурист.

Он помолчал.

— Очень хороший.

К осени Ладиа прибавил почти семь сантиметров.

Тело наконец начало привыкать к новым пропорциям.

Четверные вернулись окончательно.

Высота стала больше.

Группировка — плотнее.

Скорость на выезде — выше.

И тогда Ладиа достал из старой школьной тетради то, что отложил весной.

Тройной аксель.

Три с половиной оборота с переднего захода.

Самый странный из больших прыжков.

Не потому, что требовал больше оборотов, чем четверной.

Четверные Ладиа уже прыгал.

А потому, что аксель начинался лицом вперёд.

Нельзя было спрятать лишнюю долю оборота в привычном заднем заходе.

Нужно было взлететь вперёд, развернуться в воздухе и найти лёд уже спиной.

В его прошлой жизни этот прыжок был обычной частью большого мужского катания.

Здесь его ещё не существовало.

Первые попытки получились отвратительными.

Ладиа недокручивал.

Падал.

Срывал выезд.

Иногда приземлялся на две ноги.

Иногда после падения несколько секунд просто лежал на льду и смотрел в потолок.

Потом вставал.

Возвращался к началу.

И пробовал снова.

Медея не вмешивалась.

Только следила за количеством попыток.

Она уже знала: остановить его можно.

Но только тогда, когда действительно нужно.

В один из ноябрьских вечеров над Тбилиси шёл холодный дождь.

На катке было тихо.

Ладиа стоял у дальнего борта.

Дышал тяжело.

Предыдущие две попытки снова закончились недокрутом.

Он закрыл глаза.

Не надо выше.

Не надо сильнее.

Он уже достаточно высоко прыгает.

Проблема не в толчке.

Ось.

После роста он слишком долго пытался войти в аксель старым телом.

Которого больше не существовало.

Ладиа открыл глаза.

Оттолкнулся.

Один круг.

Второй.

Скорость выросла.

Он пошёл на заход.

Наружная дуга вперёд.

Свободная нога.

Толчок.

Лёд исчез.

Один.

Два.

Три.

Ещё половина.

В этот раз он ничего не пытался исправлять в воздухе.

Просто собрался.

И дождался льда.

Правая нога встретила его точно.

Короткий скрежет стали.

Колено приняло удар.

Корпус остался над опорой.

И пошла дуга.

Чистая.

Длинная.

Назад-наружу.

Ладиа не поверил сразу.

По привычке ждал, что сейчас качнёт.

Не качнуло.

Он продолжал ехать.

Ещё метр.

Два.

Три.

Потом медленно выпрямился.

Медея стояла у бортика с секундомером в руке.

Не двигалась.

Ладиа подъехал.

Тяжело дышал.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

— Три с половиной, — сказал он.

Медея медленно кивнула.

— Вижу.

Ладиа обернулся.

Посмотрел на оставшийся позади след.

Чистый.

Один.

Без второй ноги.

Без касания рукой.

Без попытки спасти приземление.

Весной это тело пришлось остановить.

Потом оно начало расти и словно перестало ему принадлежать.

Все привычные расстояния изменились.

Все оси пришлось искать заново.

Теперь оно наконец вернулось.

Нет.

Не вернулось.

Стало другим.

И он научился им пользоваться.

Ладиа снова посмотрел на мать.

— Ну что, нана?

— Что?

Он улыбнулся.

— Пора возвращаться.

ЭПИЛОГ

Помнишь, с чего всё начиналось?

Старик.

Инфаркт.

Зеркало.

Новое тело.

И слова, сказанные самому себе в пустой комнате:

«Если бы судьба дала второй шанс...»

Прошло много лет.

Даже больше, чем ему когда-то казалось возможным.

Он прожил не одну жизнь.

И теперь действительно сделал всё.

Мальчик в белом костюме медленно выехал на лёд.

Трибуны встретили его аплодисментами, но он словно не услышал их.

Сегодня не было противников.

Не было оценок, которые что-то решали.

Не было необходимости кому-то что-то доказывать.

Он просто выехал на середину площадки и остановился.

Посмотрел на лёд.

Тот самый лёд.

Потом поднял голову.

И зазвучала музыка.

Первые тихие ноты Вивальди легли на огромный зал.

Он оттолкнулся.

Один раз.

Другой.

Мягко лёг на глубокое ребро, набирая скорость.

И время исчезло.

Остался только лёд.

Первое длинное скольжение.

И вдруг —

Чита.

Двор.

Серое зимнее утро.

Первый, кое-как залитый лёд.

Мать стоит у бортика, кутаясь в платок.

Мальчишка падает.

Поднимается.

Снова падает.

И снова встаёт.

Музыка меняется.

Он разгоняется.

Прыжок.

Взлёт.

На одно короткое мгновение под коньками нет ничего.

И откуда-то, через десятилетия:

— Ещё раз!

Ладо.

Совсем молодой.

Злой.

Счастливый.

Ещё раз.

Он приземляется и сразу уходит в дорожку.

Ребро.

Перекладка.

Поворот.

Корпус почти касается льда.

И рядом уже стоит Плинер.

Смотрит долго.

Недоверчиво.

Будто сам ещё не решил, что именно увидел.

— Мальчик...

Пауза.

— Ты талант.

Музыка становится сильнее.

Поворот.

Другая жизнь.

Кабинет.

Пенсне.

Лаврентий Павлович смотрит на него поверх бумаг.

Уголок рта едва заметно дёргается.

Берия улыбается.

Ещё несколько шагов.

Вращение.

Мир вокруг превращается в белое кольцо.

Трубочный дым.

Тёмный китель.

Сталин молча смотрит на него через стол.

Раскуривает трубку.

Ничего не говорит.

Ему и не нужно.

Выход.

Разгон.

Прыжок.

И вместо потолка над головой вдруг —

небо.

Чёрное.

Бесконечное.

Короткий писк радиосигнала.

Маленькая серебристая точка уходит над Землёй.

Первый спутник.

Приземление.

Музыка несёт