Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

class="title5">

Глава 13. Сделка Фавара.

Конец февраля 1968 года. Женева – Москва – Тбилиси.

Часть 1. Паника в штаб-квартире ИСУ

В кабинете президента Международного союза конькобежцев Жака Фавара в Женеве пахло дорогим табаком, крепким кофе и надвигающейся катастрофой.

До открытия Чемпионата мира одна тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года оставалось всего девять дней.

Девять.

А швейцарские организаторы уже подсчитывали возможные убытки.

На столе Фавара лежали три телеграммы.

Первая — от американской телекомпании ABC.

Вторая — от организаторов чемпионата.

Третья — от собственного технического комитета ИСУ.

И ни в одной не было ничего хорошего.

Американцы, выкупившие права на трансляцию за огромные деньги, требовали срочных переговоров по контракту.

Формулировки были дипломатическими.

Смысл — нет.

Интрига мужского турнира уничтожена.

Продюсеры ABC писали почти прямым текстом: после Гренобля американскому зрителю предлагают через девять дней снова смотреть тот же самый спектакль.

Эммерих Данцер.

Тим Вуд.

Вольфганг Шварц.

И двенадцатилетний советский мальчик, который только что выиграл у них Олимпиаду, исполнив три четверных прыжка и получив четыре абсолютные «шестёрки» за технику.

Один из продюсеров оказался ещё менее дипломатичен.

Фавар перечитал подчёркнутую секретарём строчку:

«Американская публика не станет два вечера подряд смотреть, как двенадцатилетний советский робот уничтожает лучших фигуристов Запада».

Президент ИСУ раздражённо отложил бумагу.

— Идиоты.

Секретарь поднял глаза.

— Простите?

— Они сами три месяца рекламировали Чиковани как сенсацию сезона. Теперь получили сенсацию и жалуются, что она слишком большая.

Секретарь промолчал.

Фавар поднялся из-за стола.

Подошёл к окну.

За стеклом лежала спокойная, аккуратная Женева.

До чемпионата мира оставалось девять дней.

Билеты проданы.

Телевизионные контракты подписаны.

Реклама оплачена.

Отели забронированы.

И внезапно главный турнир сезона оказался в положении, которого никто не предусматривал.

Проблема заключалась даже не в том, что Чиковани был сильнее.

С сильными спортсменами мировой спорт прекрасно умел жить.

У них находились соперники.

Они ошибались.

Старели.

Проигрывали.

Проблема была в другом.

Гренобль изменил сам вопрос.

До Олимпиады спорили:

сумеет ли ребёнок выдержать давление?

сможет ли он выиграть обязательные фигуры?

не развалится ли на произвольной?

Теперь ответы были получены.

Выдержал.

Выиграл.

Не развалился.

А через неделю после трёх четверных он вышел на показательные выступления и сделал ещё хуже.

Вообще не стал никого побеждать.

Просто показал такое катание, после которого половина тренеров ИСУ уже требовала срочного пересмотра методических рекомендаций.

Фавар вернулся к столу.

— Что говорят австрийцы?

Секретарь открыл папку.

— Данцер подтверждает участие.

Фавар поднял глаза.

— Подтверждает?

— Категорически.

— После Гренобля?

— Именно после Гренобля.

Секретарь нашёл нужный лист.

— Его тренер передал, что господин Данцер не намерен заканчивать сезон олимпийским поражением. Он считает, что проиграл обязательные фигуры из-за собственной ошибки и хочет реванша в Женеве.

На лице Фавара появилось выражение, в котором раздражение смешалось с уважением.

— Конечно.

— Простите?

— Он чемпион.

Фавар взял сигарету.

Закурил.

— Настоящие чемпионы всегда хотят ещё один бой.

— Это плохо?

Фавар посмотрел на секретаря.

— Для Данцера — нет.

Он стряхнул пепел.

— Для нас — возможно.

Секретарь не понял.

— Если Данцер выиграет, мы получим прекрасный чемпионат мира. Великий чемпион вернулся после олимпийского поражения. Реванш. Драма. Газеты будут счастливы.

— А если снова выиграет Чиковани?

Фавар промолчал.

Вот в чём заключалась настоящая проблема.

Если советский мальчик снова победит Данцера, Вуда и Шварца через девять дней после Олимпиады, разговор о случайности закончится.

Навсегда.

Гренобль ещё можно было объяснять невероятной формой.

Ошибкой Данцера в школе.

Эмоциональным подъёмом.

Удачным жребием.

Олимпийским чудом.

Но второй разгром подряд?

Нет.

Тогда Чиковани становился не сенсацией.

Он становился новой нормой.

И вот этого международное фигурное катание пока совершенно не могло переварить.

— А Вуд?

— Американцы сначала намекали на проблемы со спиной.

— Разумеется.

— Но сегодня утром пришло подтверждение участия.

Фавар усмехнулся.

— Тоже решил не прятаться?

— Похоже на то.

— Хорошо.

Секретарь удивлённо посмотрел на него.

— Вы только что сказали, что это проблема.

— Это проблема для меня. Не для спорта.

Фавар снова подошёл к окну.

Вот за это он и любил спортсменов гораздо больше спортивных чиновников.

Те хотя бы были честны.

Данцер хотел реванша.

Вуд хотел доказать, что Гренобль был исключением.

Шварц хотел медаль.

Чиковани...

Фавар нахмурился.

Вот чего хочет Чиковани, он как раз не понимал.

Двенадцатилетние дети после олимпийского золота должны сходить с ума от счастья.

Давать нелепые интервью.

Просить сладости.

Засыпать с медалью под подушкой.

Этот вышел через неделю на показательный лёд и устроил техническому комитету ИСУ второй инфаркт.

На столе лежала третья телеграмма.

Фавар взял её.

Председатель технического комитета требовал экстренного заседания сразу после чемпионата мира.

Повестка занимала почти страницу.

Оценка четверных прыжков.

Требования к произвольной программе.

Соотношение обязательных фигур и свободного катания.

Критерии артистизма.

Возрастные ограничения.

Даже вопрос о допустимой сложности детских программ.

Один мальчик.

Одна Олимпиада.

И уже полстраницы правил требовали пересмотра.

— Нам нужен чемпионат, — наконец сказал Фавар.

Секретарь кивнул.

— Разумеется.

— Нет. Вы не понимаете. Нам нужен нормальный чемпионат.

Он повернулся.

— С борьбой. С интригой. С Данцером. С Вудом. С Чиковани, если потребуется. Но не ещё одна публичная демонстрация того, что наши правила отстали от спортсмена на двадцать лет.

— И что вы предлагаете?

Фавар сел за стол.

— Чиковани должен пропустить Женеву.

Секретарь несколько секунд молчал.

— Советские никогда не согласятся.

— Спорткомитет — нет.

— После олимпийского золота они захотят чемпионат мира ещё сильнее.

— Именно.

— Тогда как?

Фавар открыл лежавшую перед ним папку.

Там была краткая справка о советской делегации.

Владимир Чиковани.

Двенадцать лет.

Тбилиси.

«Динамо».

Олимпийский чемпион.

Чемпион Европы.

Тренеры — Медея Чиковани, Эдуард Плинер.

Фавар медленно провёл пальцем по строке.

— Советский спорт устроен очень просто.

Секретарь осторожно улыбнулся.

— Не уверен, что русские с вами согласятся.

— Спорткомитет может хотеть что угодно. Но над Спорткомитетом всегда есть кто-то ещё.

— Министерство?

— Выше.

Секретарь перестал улыбаться.

— Вы хотите вмешательства советского руководства?

— Я хочу предложить им сделку.

— Какую?

Фавар не ответил сразу.

Он снова посмотрел на телеграмму ABC.

Потом на требования технического комитета.

Потом на фотографию маленького мальчика в белом костюме, стоящего посреди олимпийского льда.

И неожиданно усмехнулся.

— Очень советскую.

Секретарь ждал.

— Они убирают Чиковани из Женевы.

— А мы?

— А мы дадим им то, чего они хотят гораздо больше ещё одной золотой