Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

голову.

Один звонок.

Второй.

Третий.

Он посмотрел на часы.

Почти полночь.

В их доме в такое время телефон не звонил.

Никогда.

В соседней комнате скрипнула кровать.

Послышались шаги отца.

Трубку сняли.

— Слушаю.

Пауза.

Ладиа невольно прислушался.

— Да.

Ещё пауза.

— Понимаю.

Голос отца изменился.

Совсем немного.

Но Ладиа это услышал.

Так Эраст Давидович разговаривал не с друзьями.

И не с коллегами.

— Да, товарищ Мжаванадзе.

Ладиа медленно отложил карандаш.

В коридоре стало очень тихо.

— Слушаю.

Долгая пауза.

— Сейчас?

Ещё одна.

— Понял.

Щелчок трубки.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом дверь комнаты открылась.

На пороге стоял отец.

Лицо бледное.

Собранное.

Исчез человек, который вчера смеялся на заводском банкете и не выпускал из рук хрустальный рог.

Вернулся главный инженер секретного авиационного предприятия.

За его плечом появилась Медея.

Она на ходу запахивала халат.

— Эраст, что случилось?

Отец сначала посмотрел на неё.

Потом на сына.

— Одевайтесь.

— Куда? — спросила Медея.

— За нами едет машина.

Ладиа уже поднялся.

— Откуда?

Отец помолчал.

— Из ЦК.

Медея побледнела.

— В такое время?

— Да.

— Зачем?

Эраст Давидович посмотрел на сына.

— Первый секретарь вызывает нас к себе.

Ладиа нахмурился.

— Мжаванадзе?

— Он.

— Всех троих?

— Всех.

Теперь стало совсем тихо.

Ладиа машинально посмотрел на лежащую на столе схему программы.

Три четверных.

Тройной аксель.

Женева.

Неделя.

Почему-то в этот момент он уже знал:

в Женеве что-то пошло не так.

Отец открыл дверь шире.

— Быстро. Машина будет через десять минут.

И вышел.

Ладиа ещё секунду смотрел на тетрадь.

Потом закрыл её.

Олимпийская медаль осталась лежать сверху.

Тяжёлая золотая медаль рядом с обычным школьным учебником.

А через десять минут у подъезда остановилась чёрная «Волга».

Часть 3. Геополитическая сделка

В огромном, обшитом дубовыми панелями кабинете Первого секретаря ЦК Компартии Грузии Василия Мжаванадзе было накурено.

Сам хозяин кабинета не спал. На его столе лежала распечатанная шифрограмма из Москвы, рядом — красная папка с пометкой «Срочно».

Мжаванадзе встретил их без привычного кавказского гостеприимства. Молча указал Медее и Эрасту на кожаные кресла, а сам сел напротив Ладиа, внимательно разглядывая двенадцатилетнего олимпийского чемпиона.

— Вот что, генацвале, — Мжаванадзе тяжело вздохнул, постукивая пальцами по шифровке. — Ситуация деликатная. Несколько часов назад в Москву по дипломатическим каналам пришло официальное обращение от президента Международного союза конькобежцев Жака Фавара.

Медея Отиевна чуть сильнее сжала лежащую на коленях сумочку.

— Что-то случилось с результатами в Гренобле?

— Нет. Гренобль никто не трогает. Золото ваше.

Он помолчал.

— Проблема в Женеве.

Ладиа поднял глаза.

— Чемпионат мира?

— Он самый.

Мжаванадзе раскрыл красную папку.

— После Олимпиады у них там началась большая суета. Телевидение требует сохранить интригу. Технический комитет спорит, что делать с четверными. Пошли разговоры о возрасте, допустимой сложности программ, изменении правил. Фавар предлагает Москве компромисс.

Эраст Давидович спокойно спросил:

— Какой?

— Советский Союз добровольно снимает Владимира с чемпионата мира. Официально — из-за травмы бедра, полученной во Франции.

Медея ничего не сказала.

Только коротко посмотрела на сына.

Этого взгляда Ладиа было достаточно.

Она знала, в каком состоянии его нога.

— А взамен? — спросил Эраст.

Мжаванадзе перелистнул страницу.

— ИСУ обязуется не вводить чрезвычайных возрастных ограничений, которые могут коснуться Владимира. Не вводить запретов на четверные прыжки и ограничений на их количество. Четверные будут официально признаны допустимыми элементами, а технический комитет разработает единые критерии их оценки.

Он перевернул ещё один лист.

— Кроме того, советский представитель получит постоянное место в рабочей группе по пересмотру технических правил. Есть ещё несколько уступок по старым предложениям нашей федерации.

Эраст медленно кивнул.

Теперь смысл разговора был понятен.

— Москва согласилась? — спросил он.

— Принципиально — да.

Медея едва заметно выдохнула.

Ни возмущения, ни слёз.

Только взгляд снова на мгновение опустился к левой ноге сына.

Мжаванадзе заметил.

— Насколько серьёзна травма?

Ответила уже она:

— Ничего опасного. Но отдых ему действительно нужен.

Коротко.

По делу.

Как тренер.

Мжаванадзе кивнул и посмотрел на Ладиа.

— Вот такая получается арифметика, Володя. Один чемпионат мира сейчас — или несколько лет без попыток остановить тебя новыми запретами. Москва считает второй вариант выгоднее.

Ладиа молчал.

Ещё вечером он сидел дома над схемой программы для Женевы.

Три четверных.

И тройной аксель, который никто из соперников пока не видел.

Жаль?

Конечно.

Особенно теперь, когда он знал: Данцер едет за реваншем.

Но старый тренер внутри оценил предложение почти мгновенно.

Бедро болело.

Связки были перегружены.

За последние недели детское тело прошло через Вестерос, Москву, Гренобль, ночные тренировки, обязательные фигуры, произвольную и показательный номер.

Он сам десятки лет учил своих спортсменов одному и тому же:

победа не отменяет восстановления.

И сейчас прекрасно понимал — ещё один старт через несколько дней ему действительно не нужен.

А Фавар вдобавок предлагал официально закрепить то, за что через несколько месяцев, возможно, пришлось бы воевать.

Четверные останутся.

Возрастной барьер перед ним не поставят.

Правила начнут меняться вслед за его катанием.

Неплохая цена за один пропущенный чемпионат.

Тем более ему двенадцать лет.

Ладиа поднял голову.

— Москва уже всё решила, Василий Павлович?

— Да.

— Тогда о чём разговор?

Мжаванадзе чуть прищурился.

— Хотел услышать, что скажешь ты.

Ладиа пожал плечами.

— Правильно решили.

Медея повернула к нему голову, но промолчала.

Мжаванадзе явно ожидал чего-то другого.

— Не жалко чемпионата мира?

— Жалко.

Ладиа ответил совершенно спокойно.

— Но бедро действительно болит. И после Гренобля мне нужен отдых. Если за это Фавар ещё и не даст ИСУ придумать запреты против четверных — тем более хорошо.

Первый секретарь несколько секунд смотрел на него.

— И всё?

— А что ещё?

Ладиа чуть улыбнулся.

— Мне двенадцать лет. Чемпионаты мира ещё будут.

Мжаванадзе откинулся в кресле.

Вот теперь улыбнулся и он.

— Разумно.

— Только пусть всё, что обещал Фавар, будет оформлено официально, — добавил Эраст.

Мжаванадзе кивнул.

— Москва уже потребовала письменных гарантий.

— Тогда вопросов нет.

Эраст сказал это так буднично, словно речь шла о согласовании очередного заводского документа.

На этом разговор фактически закончился.

Мжаванадзе сложил бумаги обратно в красную папку.

— Завтра ТАСС сообщит, что олимпийский чемпион Владимир Чиковани пропускает чемпионат мира из-за обострения травмы бедра, полученной во Франции.

Ладиа кивнул.

— Даже почти правда.

— Почти?

— На тренировке я действительно упал.