Читать книгу - ""Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 - Сергей Чернов"

Сначала забрали игрушки из перевёрнутого фургона у музея, потом сожгли двенадцать моих лучших гончих в госпитальном морге и уложили старика Броуди в серверной, а сегодня ночью заглянули на рынок к бедному полковнику Селиму. Судя по тому, что вы идёте с востока впятером и без пленников, мой главный поставщик провизии больше не выйдет на связь?

Драгон, стоявший за капотом машины в двух шагах правее командира, сплюнул сквозь сдвинутый на подбородок респиратор набившуюся на зубы песчаную пыль и, превозмогая острую резь в перетянутых бинтом рёбрах, картинно опёрся рукой на ствол своего пулемёта Minimi, в боковой приёмник которого вместо перебитой ленты теперь был вставлен тридцатизарядный винтовочный рожок.

— Можешь не ждать своего жирного полковника к ужину, белобрысый, у него случилось острое несварение желудка от избытка золота и серебра в организме! — громко отозвался блондин, нахально скаля зубы и стараясь выиграть пару секунд, чтобы Эль Турко за спиной успел положить ствол своего «Маузера» здоровой правой рукой на крыло фургона. — Мы ему на прощание подарили его собственные погоны на десерт, так что теперь тебе придётся ходить за продуктами на базар самому, с авоськой в зубах! Кстати, отличный халатик на тебе, парень, только маркий очень для такой погоды — сейчас мы тебе нарисуем на груди пару красивых красных дырочек для симметрии!

Альбинос перевёл свой прозрачный, немигающий взгляд на светловолосого наёмника, чуть склонил голову набок и тонко, почти сочувственно улыбнулся, прислушиваясь к тому, как часто и неровно бьётся под пропотевшей рубахой сердце раненого пулемётчика.

— Два сломанных ребра с левой стороны, подкожная гематома и остатки дешёвого армейского амфетамина в венозной крови, от которого у тебя сейчас дрожат пальцы на спусковой скобе, — безошибочно, тоном опытного диагноста у постели больного перечислил бывший студент-медик, слегка поводя широкими ноздрями против ветра. — А у твоего молчаливого друга со снайперской винтовкой за кузовом закрытый перелом левой ключицы и запах ментолового табака на куртке. Вы ведь даже не кадровые военные из оцепления, верно? Наёмные псы, которых ваши хозяева из Женевы и Вашингтона бросили в запертый чумной барак за обещание кинуть кость с барского стола. Мне почти жаль убивать таких умелых мясников, но вы взяли в бункере кассету с моими старыми записями, а я не люблю, когда чужие люди копаются в моей истории болезни.

Пьер не слушал его разглагольствований и не собирался вступать в переговоры.

За те двадцать секунд, пока Белый говорил, старый легионер глазами измерил расстояние по засыпанным песком трамвайным шпалам, оценил положение его ног, обутых в высокие американские пустынные берцы, и заметил, как чуть заметно напряглись под белой тканью бурнуса сухожилия на его правом плече перед рывком. Командир знал, что голосовая команда в шлем даст полукровке те самые полсекунды форы, которых ему вчера хватило на крыше музея, чтобы уйти от сверхзвуковой пули, поэтому Дюбуа просто трижды коротко стукнул каблуком ботинка по жестяному бамперу фургона — условный сигнал для своих на одновременный залп без предупреждения.

Выстрел снайперского «Маузера» Турка, длинная очередь из пулемёта Ляха, сдвоенный удар бельгийской винтовки самого Пьера и басовитый грохот автоматического дробовика Матео слились в один чудовищный, разрывающий песчаную бурю огненный удар с дистанции десяти шагов.

На таком расстоянии в чистом поле этот свинцово-серебряный шквал разорвал бы в мелкие клочья даже бронированный автомобиль.

Но на месте стоявшего перед ними человека в белом бурнусе пули встретили только взметнувшийся от рикошетов фонтан каменной крошки и красного песка.

То, что последовало в ближайшие две секунды, не походило ни на один рукопашный бой, в котором Пьеру Дюбуа доводилось выживать за двадцать лет скитаний по войнам трёх континентов.

Человеческий глаз просто не успевал фиксировать промежуточные фазы движения этой твари — мозг отмечал лишь начальный толчок да конечный удар, между которыми в ревущей рыжей мгле проносился размытый белый росчерк.

Едва пальцы наёмников шевельнулись на спусковых крючках, выбирая миллиметры свободного хода, как Аль-Абьяд не отпрыгнул назад от свинцового веера, а наоборот — упал вперёд и вниз, почти коснувшись грудью трамвайных рельсов, и пошёл на сближение короткими, ломаными скачками от колеса перевёрнутого автобуса к бетонному столбу со скоростью выпущенного из пращи камня.

Первая снайперская пуля Турка и винтовочная двойка Пьера прошли ровно над его белой макушкой, выбив сноп искр из гранитного постамента за его спиной, а когда Драгон с проклятием дёрнул ствол своего пулемёта Minimi вправо и вниз, пытаясь накрыть стелющуюся по земле белую тень струёй из тридцатизарядного рожка, Альбинос уже вынырнул из песка в трёх шагах перед самым его капотом.

Четыре экспансивные пули калибра пять пятьдесят шесть с серебряной начинкой шли точно в лицо и грудь полукровки в упор, но Белый даже не сбавил шага: одним коротким, неуловимым взмахом он перекрестил перед глазами оба своих предплечья, закованных в наклонные титановые щитки сапёрного панциря, приняв очередь на скошенную под углом броневую сталь.

Раздался оглушительный звон кузнечного молота по наковальне; все четыре пули срикошетили от титана в стороны, взорвавшись в воздухе безвредным облаком голубых фосфорных искр и белого серебряного пара, которое ураганный ветер тут же сдул за спину нападавшего, а через десятую долю секунды Альбинос уже был внутри оборонительного полукруга наёмников.

Он не стал рубить Ляха мачете, словно брезгуя тратить время на добивание уже поломанного пулемётчика — пролетая мимо крыла фургона, Дампир просто коротким обратным движением левой ноги в тяжёлом армейском ботинке пнул по стволу пулемёта снизу вверх с такой немыслимой, взрывной силой, что стальную ствольную коробку вырвало из рук блондина вместе с ремнём, подбросив на три метра в воздух, а самого Драгона от отдачи собственного оружия опрокинуло навзничь через капот прямо в кучу битого кирпича, где он и затих, задохнувшись от нового удара сломанными рёбрами о камни.

Матео слева успел развернуть свой тяжёлый барабанный «Атчиссон» и дважды выстрелить серебряной картечью вслед промелькнувшей мимо него белой тени, но заряд двенадцатого калибра лишь рванул в клочья широкий подол верблюжьего бурнуса.

Развернувшись на одной пятке прямо в воздухе между корсиканцем и Пьером, Аль-Абьяд наотмашь полоснул правым полуметровым мачете по груди сапёра.

Корсиканца спасло только то, что в последний миг он инстинктивно вскинул поперёк груди массивную стальную коробку своего автоматического дробовика: тяжёлое лезвие из рессорной стали с визгом разрубило толстый пластиковый кожух цевья и перебило пополам стальной ствол двенадцатого калибра, словно сухой тростник, а самого Матео от инерции удара отшвырнуло спиной в борт фургона с такой силой, что на ржавом