Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

и подавшись к центру стола. — Мы веками строили порядок, культивировали прусскую дисциплину, преклонялись перед железной волей Бисмарка. Нам нужен был вектор, закон, абсолютная государственная определенность. И русские устроены точно так же, один в один. Им глубоко чужда вся эта слащавая, фальшивая англосаксонская болтовня о «либеральной демократии», за которой на самом деле скрывается лишь шкурное желание банкиров обобрать твою страну до нитки. Русские понимают только силу, порядок и масштаб. И прямо сейчас этот масштаб наглядно демонстрирует Москва.

Он несильно постучал согнутым пальцем по дубовому столу, подчеркивая каждую свою мысль:

— Посмотри на то, что происходит в мире последние полгода. Пока Вашингтон и Лондон погрязли в бесконечных дебатах, пустых декларациях и грызне, Сталин и Берия за несколько месяцев полностью перевернули экономику ГДР, накормили досыта людей и развернули грандиозные, космические стройки на Востоке. Этот старый кавказский волкодав не просто победил нас в тяжелейшей войне — он наглядно переигрывает Запад в мирное время, на их же поле. Наш немецкий характер уважает такую тевтонскую точность, хватку и верность слову. Мы видим в Москве ту силу, которой нам самим сейчас так отчаянно не хватает под сапогом наших «союзников».

В последнее слово гамбуржец вложил столько яда, накопленной горечи и искренней ненависти, что воздух в кафе, казалось, наэлектризовался.

Берлинец снова посмотрел на свою чашку, затем перевел тяжелый взгляд на темное окно, за которым шумел бесконечный берлинский дождь, смывая грязь с мостовых.

— Ты прав, Франц, — глухо, но веско произнес он, принимая решение. — Слабый, болтливый правитель погубил бы и саму Россию, и нас вместе с ней. А Сталин… если он даст нам орднунг, гарантированную работу, стабильность и вернет единое отечество, немцы пойдут за ним до конца. Пусть даже эта новая великая Германия будет развиваться под красным флагом Империи.

Они замолчали, и в этой тишине было всё — и страх перед неизвестностью, и надежда на лучшее будущее, и твердая решимость идти до конца. За окном продолжал моросить дождь, размывая в лужах неоновые вывески послевоенного Берлина. Где-то вдалеке проехал грузовик, его фары на секунду осветили мокрую мостовую, и снова всё погрузилось в полумрак.

Франц медленно поднял свою пустую чашку, посмотрел на неё, затем поставил обратно на стол. Он понял: решение принято. Они оба готовы. Готовы сделать этот шаг. Готовы стать частью чего-то большего, чем они сами. Готовы надеть красные советские погоны, если это вернёт Германии её величие.

Карл тоже понял. Он кивнул, едва заметно, но твёрдо. И в этом кивке было всё — и согласие, и клятва, и обещание идти вместе до конца.

Они сидели молча, глядя в окно, за которым лежал их город, их страна, их будущее. И оба знали: завтра, девятого мая, в День Победы, начнётся новая эпоха. Эпоха тевтонского орднунга и сибирского кремния. Эпоха единой Империи.

«Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку. Подпишитесь на профиль автора. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!»

Друзья, первая книга полностью бесплатна. Но чтобы не пропустить выход второго тома («Да будет Княжество») и оперативно получать ссылки на новые главы (в том числе на других площадках), подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб. Жду вас!

Глава 1. Тевтонский подарок.

Глава 1. Тевтонский подарок.

ГЛАВА 1.

Май вскрыл послевоенную, восстанавливающуюся Москву стремительно, влажно и жарко, словно жестяную консервную банку с дефицитным деликатесным пайком. Тягучий, приторно-сладковатый запах распускающихся тополиных клейких почек намертво, въедливо въедался в полированную кожу обивки служебных министерских «ЗиСов». На ходу он смешивался с плотным, сизым шлейфом дорогого кавказского табака, который теперь часами, до самого рассвета витал в просторных, обшитых дубовыми панелями кабинетах Лубянки и Кремля.

Я проснулся рано, ещё до рассвета, в своём служебном просторном люксе элитной ведомственной гостиницы ВВС МВО. Люкс к началу месяца окончательно принял обжитой, солидный и глубоко респектабельный вид, приличествующий человеку моего статуса. Наградная, украшенная золотой гравировкой шашка Семёна Михайловича Будённого заняла свое законное, почетное место на стене прямо над массивным, заваленным бумагами дубовым столом. В это же время титановые коньки будущего от самого «дяди Йоси» — предвестники нашей грядущей олимпийской и технологической бури — надежно покоились в специальном, обшитом бархатом кофре у самой двери.

Я подошел к окну, раздвинул тяжелые портьеры и посмотрел на просыпающуюся Москву. Золотые купола Кремля, сверкающие в первых лучах солнца, высотки на Котельнической и на Кудринской площади, бесконечные вереницы грузовиков, везущих стройматериалы на новые объекты. Город жил, дышал, строился. И всё это — благодаря тому, что я знал. Тому, что я помнил из своего будущего.

Виски пульсировали, словно кто-то вбивал туда ржавые гвозди. Я открыл глаза — потолок плыл перед глазами, буквы на документах на столе расплывались в серую кашу.

Плата за вчерашнюю ночь. Три часа выгружал из памяти чертежи системы очистки германия для Курчатова. Восемьдесят лет моё тело привыкло к боли — то колено после травмы, то спина после двенадцати часов на льду. Но эта головная боль была другой. Это была плата за знания. За то, что я помнил будущее.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отступила на шаг — не полностью, но достаточно, чтобы я мог работать.

В зеркале на меня смотрело чистое лицо пятнадцатилетнего пацана. Угловатый подросток, которому в моей прежней реальности едва исполнилось бы пятнадцать. Здесь, в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году, этот пацан значился в совершенно секретных документах Спецкомитета как Государственный советник — чин, приравненный к генеральскому погону.

Смешно, конечно. Номенклатурные седые генералы и матерые чекисты вытягивались передо мной в струну, хотя в их глазах читалось глухое изумление. Но внутри этого подросткового тела жил совершенно другой человек. Восьмидесятилетний старик, матёрый, битый жизнью заслуженный тренер по фигурному катанию. Жёсткий, циничный деспот, который повидал на ледовых аренах абсолютно всё.

Этот опыт помогал мне смотреть на сталинскую эпоху без розовых очков. Великая мировая геополитика на поверку оказалась тем же самым спортом высших достижений — со своими тайными заговорами судейских бригад, жёстким психологическим давлением и необходимостью просчитывать каждый шаг соперника.

Именно в этот момент на моем столе глухо, требовательно и протяжно зазуммерил тяжелый аппарат прямой кремлевской ВЧ-связи.

— Товарищ Государственный советник, — раздался в мембране трубки знакомый, с легким, сухим и четким акцентом голос Александра Поскрёбышева. — Срочно в Кремль. Машина уже ждет внизу, у парадного подъезда.