Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

— Будут через двадцать минут, Александр Николаевич, — спокойно ответил я, кладя трубку на рычаг.

Я быстро, без суеты оделся — строгий темно-серый костюм-тройка, безупречно сшитый по фигуре в закрытом секретном ателье высшей номенклатуры, форменная фуражка с золотой эмблемой, на запястье — тяжелые часы Спецсвязи. Проверил документы, спрятал во внутренний карман пиджака папку с последними расчетами по «Красноярску-26» и вышел из люкса.

В коридоре меня уже ждал оперативник МГБ, молча кивнул и повел к лифту. На первом этаже, у стойки администратора, сидел пожилой номенклатурщик в дешевом, но тщательно отглаженном костюме. Он поднял на меня глаза и что-то отметил у себя в бумагах.

Я остановился и посмотрел на него. Спокойно, без злобы, но с тем самым холодным, профессиональным взглядом, которым я когда-то смотрел на ленивых фигуристок, пытавшихся схалтурить на тренировке.

Администратор побледнел, открыл рот, но не нашелся, что ответить. Я кивнул оперативнику, и мы вышли на улицу.

Внизу, у парадного подъезда, стоял черный, бронированный «ЗиС-110» с занавешенными стеклами. Я сел на заднее сиденье, и машина плавно тронулась с места.

Через окно я смотрел на Москву, которая менялась на глазах. Мы проезжали мимо новой станции метро «Краснопресненская» — она была построена по моему проекту, с эскалаторами нового типа, которые я описал в записке для Кагановича еще в пятьдесят первом году. Люди спешили на работу, лица у них были сытые, спокойные. Это была не та Москва, которую я помнил по учебникам истории. Это была моя Москва. Москва, которую я построил.

Через двадцать минут я уже уверенно, чеканя шаг, шагал по длинным, высоким, устланным тяжелыми бордовыми ковровыми дорожками коридорам Кремля, мимо застывших часовых в синих фуражках МГБ. Каждый шаг отдавался гулким эхом под высокими сводами.

Часовые привычно вытягивались в струну, но в их глазах читалось то самое изумление — пятнадцатилетний пацан в генеральском звании. Я не обращал внимания. Главное — не то, что они видят снаружи. Главное — то, что я знаю внутри.

В Малом кабинете Сталина стояла непривычная, буквально наэлектризованная тишина. Сам Иосиф Виссарионович, удивительно бодрый, подтянутый и заметно посвежевший после курса интенсивной терапии, которую по моим медицинским подсказкам из будущего провела закрытая группа профессора Мясникова, медленно, с наслаждением раскуривал свою неизменную трубку у огромного окна.

Лаврентий Павлович Берия сидел за столом, сосредоточенный и собранный, нервно и ритмично постукивая пальцами по массивной кожаной папке с грифом «Особая важность. Экземпляр единственный. МГБ СССР».

— А, пришел, Ворон, — Сталин медленно, с легким скрипом сапог повернул ко мне голову, прищурив свои серые, мудрые и чертовски проницательные глаза из-под густых бровей. — Садись к столу. Тут наши немецкие товарищи... преподнесли нам очень интересный, неожиданный сюрприз. Лаврентий, ознакомь товарища советника с оперативными материалами.

Я спокойно, без суеты устроился в глубоком, пахнущем дорогой кожей кресле, где мои подростковые ноги едва доставали подошвами до ворса кремлевского ковра. Я смотрел на этих двух титанов ушедшей эпохи спокойно, профессионально, как опытный тренер смотрит на своих лучших, хоть и крайне непростых, взрывоопасных и своенравных подопечных перед выходом на лед.

Берия аккуратно, привычным жестом поправил круглое пенсне на переносице, его глаза хитро и хищно блеснули в полумраке кабинета. Он легким движением раскрыл папку:

— Позавчера наши каналы внешней разведки и агентурные сети в Бонне и Восточном Берлине перехватили серию закрытых, панических донесений. Обычные люди, немецкие инженеры, рабочие профсоюзы Рура, верхушка тамошней спортивной и технической элиты... Володя, ты не поверишь, но твоя экономическая тактика сработала чище любого танкового клина и ковровой бомбардировки. Помнишь, в марте пятьдесят второго года мы официально предлагали Западу полный нейтралитет в обмен на объединение Германии, и американцы нас тогда жестко, по-хамски завернули?

Я коротко кивнул, сохраняя на лице абсолютное, ледяное спокойствие:

— Так точно, Лаврентий Павлович. Историческая «Нота Сталина». Президент Эйзенхауэр тогда просто испугался потерять свой главный военный плацдарм в Европе и сорвал соглашение руками Аденауэра.

— Так вот, — Берия азартно подался вперед через стол, понизив голос до вкрадчивого, гипнотического шепота. — Немцы созрели сами, без нашего участия. Причем, что самое поразительное, вообще без всякого нашего прямого давления, танков или топорной пропаганды Коминтерна. Твой «Новый курс» в ГДР, который мы вовремя запустили по твоим тетрадкам, сытые полки берлинских магазинов, которые мы им обеспечили за счет валютных маневров, жесткий, показательный укорот для ведомства Штази и, главное, слухи о колоссальных сибирских стройках, где немецким высококлассным инженерам дают отдельные коттеджи и платят чистым золотом, сделали то, чего не смогли бы добиться сто лучших политруков за сто лет. В подпольных кругах Западной Германии и среди партийной верхушки Восточной сейчас зреет масштабный, тектонический заговор элит. Они сыты по горло англосаксами, которые обдирают Рур, Мюнхен и Гамбург как липку под видом бесконечных оккупационных расходов. Знаешь, Владимир, что они задумали втайне от ЦРУ?

Сталин медленно выпустил из-под усов густое, седое облако ароматного табачного дыма и тихо, с тяжелой, свинцовой вескостью произнес:

— Они хотят попроситься к нам, Владимир. Сами. Полностью, в один день объединить ГДР и ФРГ, наплевав на оккупационные зоны, вышвырнуть американских союзников со своих военных баз и официально войти в состав Советского Союза новой, семнадцатой союзной республикой. Под наш ядерный щит, под наши новые RISC-процессоры и наш сибирский орднунг, о котором они прослышали. Немецкие инженеры в Берлине сейчас открыто говорят на закрытых встречах, что обе наши нации ментально уважают только силу, железную дисциплину, точность и порядок. И они видят эту настоящую силу здесь, в Москве. Они хотят работать на нашу Империю, чтобы спасти свою нацию от англосаксонского удушения.

У меня на мгновение перехватило дыхание от масштаба открывшейся картины, а внутри меня мой 80-летний старик-тренер удовлетворенно, хищно и победно хмыкнул. Немецкий характер не обманешь — тевтонцы всегда подсознательно тянулись к порядку и сильной руке. Устав от слащавой, лицемерной и лживой англосаксонской демагогии о свободах, подкрепленной откровенным, наглым экономическим грабежом их родины, они потянулись к тому, кто гарантировал им реальную большую работу, стабильность, развитие и национальную гордость. Ловушка, которую подпольщики Бонна и Берлина придумали для НАТО, была гениальной в своей простоте и юридической чистоте.

Но Сталин не спешил радоваться. Он медленно, методично вытряхнул пепел из трубки в яшмовую пепельницу, и его серые глаза стали холодными, как лед.

— Это слишком красиво, Володя, — негромко, но с той самой убийственной интонацией, от которой у старых большевиков холодела