Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

Я сжал кулаки, чувствуя, как в висках снова начинает пульсировать боль.

Впереди был Берлин. Впереди были немцы, которые готовы изменить историю. И у меня было четыре месяца до сентябрьских выборов в ФРГ. Если мы не успеем — окно закроется навсегда.

Я сел в машину.

— В гостиницу, потом в аэропорт, — сказал я водителю.

Друзья, первая книга полностью бесплатна. Но чтобы не пропустить выход второго тома («Да будет Княжество») и оперативно получать ссылки на новые главы (в том числе на других площадках), подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб. Жду вас!

«Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку. Подпишитесь на профиль автора. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!»

Глава 2. Сентябрьский шторм.

Глава 2. Сентябрьский шторм.

ГЛАВА 2.

В сентябре тысяча девятьсот пятьдесят третьего года Бонн напоминал огромный, разворошенный тяжелым армейским сапогом муравейник, в который кто-то щедро, не жалея, плеснул высокооктанового авиационного бензина. Предвыборная гонка в Бундестаг вышла на свою финишную прямую, и англосаксы уже практически не скрывали своего бешеного раздражения и паники. Почувствовав, что немецкий электорат в Западной зоне серьезно колеблется, с завистью глядя на сытый, спокойный и богатый «Новый курс» за восточной границей, Вашингтон включил на полную мощность все свои финансовые, политические и пропагандистские жернова. ЦРУ шло ва-банк, буквально заливая Бонн чемоданами долларов, но остановить тектонический сдвиг в умах прагматичных немцев они уже не могли.

Я сидел в закрытом, наглухо зашторенном кабинете правительственной связи в Карлсхорсте — самом сердце советской военной администрации в Берлине, — устало потирая пальцами пульсирующие от запредельного напряжения виски. Кабинет был небольшим, но тщательно оборудованным: толстые стены со звукоизоляцией, экранирование от любых внешних сигналов, на стенах — карты Европы, схемы размещения войск ГСВГ, графики поставок из Рура. На столе — тяжелый аппарат ВЧ-связи, шифровальная машинка, стопки секретных документов. Воздух пахло табаком, кофе и тем особым запахом, который бывает только в кабинетах, где принимаются решения, меняющие историю.

На массивном дубовом столе передо мной лежала стопка чистой, плотной бумаги, дорожная перьевая ручка и три раскрытых чернильницы. Рядом на стуле покоился уже наполовину заполненный пухлый кожаный портфель. Мои пальцы слегка подрагивали от привычной, свинцовой усталости — точно так же, как в те безумные, сумасшедшие ночи, когда я в Москве только-только доказывал Сталину и Берии свое законное право переписывать мировую историю.

У меня не было с собой в этой эпохе ни смартфонов, ни флешек, ни единой электронной железки из будущего. Вселенная поступила со мной гораздо тоньше и изощреннее: она пересадила разум восьмидесятилетнего советского тренера-деспота по фигурному катанию в тело пятнадцатилетнего пацана, но оставила мой мозг напрямую подключенным к колоссальному информационному океану двадцать первого века. Я мог в любую секунду черпать оттуда абсолютно любые данные, чертежи, патенты и закрытые исторические хроники вплоть до две тысячи тридцать пятого года — года моей гибели в той, прежней реальности.

Но этот великий дар требовал от меня жестокой, изнуряющей и порой невыносимой платы. Каждая крупица бесценной информации — будь то чертеж кремниевого литографа для сибирских наукоградов или закрытая дипломатическая хроника ЦРУ — давалась мне через дикую, ослепляющую головную боль. Я должен был буквально выковыривать эти знания из темных глубин памяти и вручную, до судорог в спортивной подростковой кисти, часами переносить их на бумагу, заполняя лист за листом.

Я глубоко вздохнул, до хруста сжал кулаки, закрыл глаза и мысленно потянулся в бескрайнее инфополе будущего, вызывая из памяти архивы рассекреченных документов США по выборам в ФРГ одна тысяча девятьсот пятьдесят третьего года. В висках привычно и глухо застучало тяжелыми молотами, к горлу подступила легкая тошнота, но перед внутренним взором уже четко, строчка за строчкой, проступили тайные документы Лэнгли. Секретные протоколы кабальных соглашений Конрада Аденауэра с Вашингтоном. Полные списки действующих американских агентов влияния в Бундестаге. И, самое главное — закрытые военные директивы Пентагона, по которым США планировали втайне разместить в Баварии свое тактическое атомное оружие, сделав из мирных немецких городов живой громоотвод на случай войны.

Я открыл глаза и быстро, отчаянно стараясь не упустить ни одной немецкой фамилии, ни одного шифра правительственного бланка и номера документов, заскрипел пером по бумаге. Строчка за строчкой. Синие чернила ложились на плотные листы неровно, но буквы выходили четкими, жесткими и разборчивыми.

Здесь, в Германии, мне работалось в разы легче и приятнее, чем в Москве. Немцы дали мне то, чего порой так катастрофически не хватало на наших забайкальских и уральских заводах — свой феноменальный, вековой тевтонский порядок. Мне больше не нужно было дотошно прописывать форму каждой гайки, шаг резьбы или диаметр трубы для сибирских строек века. Достаточно было выдать фундаментальную физическую схему, общую формулу или логическую структуру нашей новой RISC-архитектуры для процессоров «советского яблока», а лучшие умы из легендарных концернов Carl Zeiss, Leybold и BASF мгновенно подхватывали мои листы. Они с полуслова превращали рукописный текст в прецизионные аналогичные станки, идеальную оптику и сложнейшие вакуумные приборы.

Партийное руководство самой ГДР во главе с Ульбрихтом и их молодая, топорно работающая госбезопасность — будущее Штази — себя в глазах Сталина и Берии не оправдали от слова «совсем». Если бы не мои жесткие подсказки из будущего, эти твердолобые берлинские товарищи со своей принудительной коллективизацией и закручиванием гаек довели бы страну до кровавого бунта уже к июню этого года. Лубянка устроила им такую чистку, что Ульбрихт теперь дышал через раз. Единственным, кого Лаврентий Павлович выделил и взял под прямое крыло Спецкомитета, был тридцатилетний Маркус Вольф. Настоящий самородок. Именно он теперь возглавлял нашу обновленную, глубоко законспирированную внешнюю разведку в Карлсхорсте.

Я подумал о Курте Шумахере, лидере социал-демократов. В моей прежней реальности он умер год назад от диабета, не дожив до воссоединения Германии. Но здесь, в этой новой истории, он дожил до января одна тысяча девятьсот пятьдесят третьего года и мои медицинские подсказки из будущего спасли его жизнь. Теперь он был жив, здоров и готов бороться за объединённую страну. Ещё один человек, чью судьбу я изменил. Ещё одно бремя на моих плечах.

Пока я ждал Вольфа, я подошел к окну и посмотрел на Карлсхорст. Когда-то это была штаб-квартира нацистской администрации, теперь — сердце советской военной администрации. По улице проезжали советские грузовики, солдаты в шинелях курили у подъездов, немецкие дети играли в футбол на пустыре. Мирная, обычная жизнь. Но я