Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

Карл достал из кармана пачку сигарет — настоящих, американских, с золотой полосой — и протянул одну Францу. Тот удивленно поднял бровь:

— Откуда?

— Мой шурин прислал из Свердловска, — Карл чиркнул спичкой, поднес огонь к сигарете товарища. — Пишет в письмах, что в их заводской столовой такие сигареты дают бесплатно, как приложение к обеду. А тут еще этот спорт... Ты видел, что их хоккеисты во главе с этим Бобровым на днях сделали с канадскими профессионалами? Размазали всухую! А фигуристы на чемпионате Европы? Русские словно сорвались с цепи, они побеждают везде, технологично, красиво. Весь мир в шоке.

Франц затянулся, выпуская колечко дыма к низкому потолку:

— Да... и наши выжившие, чудом уцелевшие промышленные предприятия в Руре сейчас тоже вовсю работают на дядюшку Джо. Гонят на Восток бесконечные эшелоны со сложнейшим оборудованием и станками по новым, золотым контрактам. Откуда только у Москвы взялось столько свободных денег, золотовалютных резервов и такая ювелирная, хирургическая точность в экономическом планировании?.. Нам-то в ФРГ сейчас вообще несладко, Франц. Эти англоязычные свиньи вместе с французскими шакалами обдирают нас как липку под видом бесконечных «оккупационных расходов». Скоро с честных немцев последние штаны снимут ради процветания Вашингтона.

Он ненадолго замолчал, завороженно глядя на крупные капли дождя, медленно стекающие по холодному стеклу.

— Жаль, что «Нота Сталина» тогда, в марте пятьдесят второго, так и не пошла в жизнь, — тихо, с сожалением добавил гамбуржец. — Аденауэр её просто растоптал по указке американцев... Карл, а как ты смотришь на то, если мы сами, снизу, решим объединиться? Наш народ. Без оглядки на Вашингтон, Бонн и Париж?

Берлинец замер с поднятой кружкой у самого рта. Он пронзительно, тяжело посмотрел прямо в глаза старого друга:

— И как ты себе это представляешь, Франц? Нас же живьем съедят наши западные хозяева, в порошок сотрут...

В его негромком голосе прорезалось столько накопленной за послевоенные годы горечи и искренней, клокочущей ненависти к оккупационным властям союзников, что у гамбуржца по коже невольно поползли мурашки.

— А ты просто представь себе, — загорелся западный немец, всем телом подаваясь вперед над столом. — Представь готовый сценарий. В один прекрасный день наши правительства — ну, или те из нас, в ком еще осталась смелость и кто готов пойти до самого конца ради родины — официально заявляют на весь мир: ГДР и ФРГ объединяются в единое государство! И тут же, в обход всех долгих международных процедур и комитетов НАТО, слезно просят СССР принять объединенную Германию в состав Союза. На правах новой, семнадцатой республики, с автономией.

Берлинец даже дышать перестал, застыв как каменное изваяние.

— Пока в Вашингтоне, Париже и Лондоне все политики находятся в глубочайшем шоке, хватаются за валидол и панически пытаются связаться со своими генералами на местах, — продолжал быстро шептать гамбуржец, — СССР проводит экстренное, внеочередное ночное заседание Верховного Совета и буквально за один час принимает нас в свой состав. А Дядюшка Джо, как он умеет — жестко, моментально, без лишних соплей — вводит свои танковые колонны. Они ведь у него уже развернуты здесь, на Востоке, на полной гусенице стоят. За несколько часов его отборные дивизии на максимальной скорости доходят вплоть до наших законных западных границ, к самому Рейну. Наши патриоты на местах и его танки аккуратно, вежливо, бампер к бамперу берут в кольцо все американские, британские и французские гарнизоны, отрезая их от связи. И мы просто выпроваживаем их к чертям собачьим из нашей страны. С воинскими почестями, под белым флагом, вежливо провожаем до вокзалов и портов эвакуации. Всё тихо, Карл! Без единого лишнего выстрела и трупа. У них просто юридически не будет повода и права начать третью мировую войну, ведь это официальная, легитимная воля самого немецкого народа, выраженная на выборах!

В кафе повисла тяжелая, звенящая, почти осязаемая тишина. Берлинец очень долго, не мигая, смотрел на своего товарища, лихорадочно переваривая эту безумную, дерзкую, но пугающе логичную картину. Танки у Рейна. Единое отечество. Конец унизительной оккупации.

Он медленно, со свистом выдохнул, и на его суровое рабочее лицо легла тень глубокого, окончательного раздумья:

— Да... Черт меня дери, Франц, это действительно должно получиться. Сталин и Берия сейчас просчитывают геополитику на десять шагов вперед, они среагируют за считанные минуты... Но ты же прекрасно понимаешь, друг мой, — инженер посмотрел прямо в зрачки гамбуржцу, — это билет в один-единственный конец. Если мы сделаем этот шаг, Сталин нас обратно из своей Империи уже никогда не отпустит.

Гамбуржец посмотрел на свои ладони, затем повернулся к окну, за которым лежали темные, израненные войной улицы великого, величавого и всё еще насильно разделенного города.

— А изголодавшейся по свободе Германии больше и не нужно никуда возвращаться, — тихо, но твердо ответил он. — Главное для нас сейчас — выжить, сохранить нацию и снова стать единым, монолитным целым. Даже если для этого нам всем придется надеть красные советские погоны.

Гамбуржец глубоко откинулся на спинку деревянного стула, и на его губах впервые за вечер заиграла странная, торжественная и хищная ухмылка прусского образца. Он поймал замерший взгляд товарища и тихо, с расстановкой спросил:

— А ты знаешь, Карл, что на самом деле всегда объединяло и будет объединять русских и немцев?

Восточный немец непонимающе, нахмурившись, посмотрел на него, на мгновение перестав механически помешивать ложечкой свой остывающий эрзац-кофе. В его глазах отразилось искреннее, глубокое замешательство. Две великие нации еще совсем недавно с корнем, с мясом вырывали жизни друг у друга на бескрайних полях сражений от Волги и до самого Одера, миллионы легли в землю, и искать между ними сейчас какое-то скрытое духовное единство казалось стороннему человеку чистым безумием.

Западник ухмыльнулся еще шире, и в этой ухмылке сквозило глубокое, выстраданное, историческое понимание национальной психологии двух народов:

— Обе наши нации, Карл, генетически обожают, боготворят и уважают сильных, харизматичных правителей. Нам подсознательно нужен тот вождь, кто железной, несгибаемой рукой уверенно чертит на карте четкие контуры будущего. И Сталин для всех нас сейчас им и является! Он — ось этого мира.

Берлинец на секунду опешил от такой прямоты, но затем медленно, едва заметно, но согласно кивнул. Слова друга, какими бы парадоксальными и дикими они ни казались на первый взгляд, попали в самую точку немецкого характера.

— Вспомни нашу историю, — продолжал гамбуржец, понизив голос до заговорщицкого шепота