Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

Весь оставшийся день до глубокого вечера без остатка прошёл на закрытом льду Марьиной Рощи. Сменяли друг друга дорожками и каскадами изнурённые фигуристы, с грохотом врезались в борта хоккеисты ВВС и ЦДСА, обкатывая новые канадские клюшки и анатомические щитки, — и только один я непрерывно оставался у бортика. Мои ноги гудели, а внутренний раскалённый мотор приходилось поддерживать на плаву, поглощая одну чашку горячего крепкого чая за другой. Дядя Серёжа едва успевал подтаскивать свежие чайники.

Сегодня я выступал исключительно в роли строгого, придирчивого тренера и главного хореографа сборной. Сам на лёд лишний раз старался не соваться и даже простейшие двойные прыжки не крутил — как ни крути, а бурная коньячно-икорная ночь в компании маршала Будённого и Екатерины Фурцевой, которая напрочь забыла про комсомольскую совесть и до утра пела с нами песни, не прошла для молодого четырнадцатилетнего организма бесследно. Тело упрямо требовало тишины и покоя, но драгоценное время утекало сквозь пальцы, словно вода.

Нам нужно было кровь из носу успеть всё. На календаре стремительно догорал декабрь пятьдесят второго. Чемпионат Европы по фигурному катанию в Дортмунде стартует уже двадцать второго января, а сразу за ним, восьмого февраля, открывается мировой чемпионат. До вылета в Германию оставалось немногим больше месяца. Месяц на то, чтобы довести до абсолютного, автоматического идеала революционную тактику четырёх хоккейных звеньев Боброва, вкатать космическую «спираль смерти» Белоусовой и заставить советскую профессуру поверить в неизбежность нашей победы. Предстояло проделать титанический, сумасшедший объём работы.

Поздний вечер, как я и ожидал, встретил меня на загородной Ближней даче.

Под откровенно ехидными, лукавыми взглядами Иосифа Виссарионовича и Лаврентия Павловича мне пришлось повторно, стоя посреди кабинета, выслушать подробнейший, до малейших деталей доклад Николая Власика о моем вчерашнем триумфальном «завоевании сердец» столичной публики. По мере того как начальник охраны зачитывал рапорты оперативников, усы Сталина одобрительно подрагивали.

Едва Власик закрыл папку, слово взял Берия. Он поправил дужку пенсне, раскрыл свои секретные сводки МГБ и веско произнёс:

— К официальным результатам вчерашнего ресторанного выступления, Коба. На данный момент сразу от шести иностранных посольств к нам по неофициальным каналам поступили срочные запросы о возможности устроить масштабные мировые гастроли этому юному читинскому дарованию. Дипломатические миссии США, Франции и Великобритании настоятельно просят продать им экспортные права на прозвучавшие музыкальные произведения. А французы... Французы через своего атташе по культуре буквально требуют предоставить им партитуры мюзикла «Собор Парижской Богоматери», заявляя, что это шедевр планетарного уровня.

Я не выдержал и быстро, по-тренерски нагло вклинился в образовавшуюся номенклатурную паузу:

— Ну? Я же вам ещё раньше говорил, Лаврентий Павлович, что все они там на Западе будут в полнейшем, абсолютном восторге! Бизнес-план работает.

Сталин от такой запредельной мальчишеской дерзости с удовольствием хмыкнул в кулак, всем своим видом показывая: ну что ещё от этого несносного забайкальского наглеца прикажете ждать?

Берия недовольно скривился, но спорить не стал, а лишь продолжил докладывать:

— Вся наша московская культурная элита из Союза композиторов сейчас стоит на ушах. Все министерства шлют запросы, хотят во что бы то ни стало разыскать этого таинственного пионера-самородка. Огромное счастье, что никто из дежурных администраторов ресторана не ожидал подобного фурора, поэтому все звуковые магнитные записи из аппаратной нами были незамедлительно изъяты и засекречены. А то среди министерских чинов уже нашлись ушлые желающие прихватить плёнки себе. Но международный шум в кулуарах стоит знатный! Этого поющего мальчишку ищут абсолютно все — и наши ведомства, и не наши разведки. Особенно американцы с англичанами из кожи вон лезут, землю носом роют. Французы из-за своей природной неторопливости немного отстают, но тоже активно подключили агентуру. Ну, а испанцы — те и вовсе официально требуют немедленно начать гастроли Ворона у них в Мадриде.

Иосиф Виссарионович довольно кивнул, выбил пепел из трубки и веско подвёл окончательный итог этого сумасшедшего дня:

— Что ж, товарищи... Ситуация ясная. Владимир, с этой самой минуты ты временно поживёшь у меня здесь, на Ближней даче. Под надёжным присмотром Сидоровича. Тут тебе всё-таки намного спокойней будет тренироваться, никакие иностранные шпионы и назойливые репортёры из «Правды» сюда не пролезут. Хотя... — Сталин хитро прищурился, и его усы дрогнули в лукавой усмешке, — Светка моя, чувствует моё сердце, тебя и здесь теперь из-под земли достанет, чтобы ты её подружкам на бис про юбочку из плюша на рояле сбацал.

Я от такого неожиданного бытового прогноза Председателя Совмина лишь недоуменно и испуганно уставился на него, прикинув масштабы грядущего девичьего паломничества на секретный объект МГБ.

Заметив моё ошарашенное лицо, Сталин первый не выдержал и залился искренним, хрипловатым смехом. Лаврентий Павлович и Власик тут же дружно и весело его поддержали. Напряжение окончательно спало. Великий Дортмундской гамбит переходил в стадию строгой, закрытой подготовки.

Я продолжал абсолютно непонимающе, с самым кислым похмельным видом смотреть на эту веселящуюся троицу.

Сталин, буквально давясь от смеха, шутливо ткнул в мою сторону мундштуком трубки и выдавил с внезапно прорезавшимся, густым грузинским акцентом:

— Нэт, вы только посмотритэ на нэго... Сидит и дэлает вид, что совсэм ничего нэ понимаэт!

Хохот в кабинете Ближней дачи усилился. Лаврентий Павлович Берия, утирая платком стёкла пенсне, охотно поддержал вождя:

— Эх, Володя, Володя... Видать, внутри ты и правда совсем старый хрыч, раз в своём четырнадцатилетнем теле напрочь позабыл простейшую истину: кружить молодым женщинам головы своими песнями — это смертельно опасное государственное преступление!

Новый оглушительный залп смеха заполнил комнату. Кое-как успокоившись, Иосиф Виссарионович вернул лицу более-менее серьёзное выражение, хотя в его глазах по-прежнему плясали лукавые искры:

— А как ты, собственно, хотел, генацвале? Ты же позавчера в ресторане буквально всем присутствующим дамам сердца вдребезги разбил своей лирикой.

— Да если бы только дамам! — со смехом вставил Николай Власик, качая головой. — Ты бы знал, Ворон, что среди мужского населения творится! Мужики под твои лагерные баллады натурально рыдали. А Семён Михайлович Будённый... Ты ведь додумался, когда пел «Ойся ты, ойся», забрать у маршала его парадную наградную шашку и начать прямо на сцене лихо, профессионально этой шашкой фланкировать! Будённый в таком восторге был, что тут же тебе её и подарил. Так его лихие казачки со вчерашнего утра всю Москву на уши подняли, рыщут по округе, ищут «молодого казачка Ворона», чтобы в свою кавалерийскую веру окончательно обратить!

Выдержав классическую паузу продолжил:

— Так ему ещё привет, тут через охрану, с подарком передали. Просили передать, если молодой концерт устраивать будет, порядок гарантируют.