Читать книгу - "Меткий стрелок. Том VI - Алексей Викторович Вязовский"

Царское Село, в свою очередь, паниковало. Через министра иностранных дел Муравьева, чья поездка в Париж фактически оказалась сорванной из-за этого скандала, меня умоляли повлиять на президента Франции Лубе, успокоить французов, замять дело. Писали все — царь, царица, Витте… На что я на встрече с Мурьевым лишь разводил руками, объясняя, что никаких способов повлиять на Елисейский дворец у меня нет. И вообще, я собираюсь в Англию. С новым демонстрационным полетом — получил личное приглашение английской королевы Виктории. Его передал посол Англии в Париже сэр Эдмунд Монсор. Такой бодрый старичок, который сетовал, что если бы не возраст — сам бы выучился на пилота. Поди плохо сесть на самолет и махнуть из Парижа в Лондон на выходные. Ладно, пусть из Кале в Дувр. Всего-то лететь 30 километров через канал.

Тут у меня, конечно, щелкнуло в голове. Смогу ли я перелететь Ла Манш на Авионе? Срок службы моторов мы увеличили, были еще неиспользованные двигатели…

С секретарем я все-таки переговорил. В полицейском участке на Кэ-де-Орфевр, где царила атмосфера напряженного ожидания и скрытого беспокойства, стоял запах сырости, хлорки и едкого табачного дыма. За окном бушевала гроза. Молнии, одна за другой, рвали небо, освещая на мгновение серые стены здания, а гром, раскатываясь по городу, заставлял дрожать стекла. Молоденький секретарь Дуров, сидевший напротив меня за металлическим столом, выглядел на удивление спокойно. Его лицо, чистое, без единой морщины, было обрамлено светлыми, аккуратно зачесанными волосами, а глаза — небесно-голубые, широко раскрытые — горели фанатичным блеском. В них читалась не столько злость, сколько слепая преданность, граничащая с безумием. Он был готов умереть за своих хозяев.

— Неужели ты думаешь, что твоя ложь кому-то поможет? — я начал с угроз, надеюсь в дальнейшем договориться. — Ты лжешь, и твоя ложь будет стоить тебе жизни. За убийство Адера тебя повесят.

Секретарь лишь слегка дернул уголком губ, его взгляд не изменился.

— Я говорю правду. Это была моя личная инициатива. Я ненавижу вас! Вы — лжец, проходимец. Через вас к царской семье проникает дьявол. Будьте вы прокляты! На страшном суде вас ждет ад…

Ого, да он еще и религиозный фанатик.

— Отличный мотив, конечно, на суде его и придерживайся. Авось, сработает. Хотя сомневаюсь, что французы поверят в эту сказку. Они — не дураки, Дуров. Они умеют считать, умеют складывать дважды два. Ну и думаю, что полицейские сейчас разрабатывают других слуг Александровичей.

Я наклонился вперед, глядя ему прямо в глаза, пытаясь пробить эту стену фанатизма.

— Наверняка кто-то что-то да слышал. Может еще какие-то записки передавали. И дипломатического статуса у них нет. Арестуют, кинут в тюрьму, там они все и расскажут наседкам. И тогда твоим хозяевам не удастся уйти от ответственности. Никто им не поможет. Ни Франция, ни Россия.

Дуров отвернулся, прикрыл глаза:

— Ничего я вам не расскажу! Горите в аду

— Это уж как Бог решит. Ты о маме своей подумай, о невесте, что осталась в Питере. Как тебя повесят, что с ними будет?

Картер утром прислал шифрованную телеграмму. Кое-что удалось выяснить об этом секретаре — была папочка на него в дворцовой полиции.

— Думаешь, Алексей Александрович о них позаботится? — продолжал я давить на Дурова — Он вообще хоть о ком-нибудь кроме себя заботился в жизни? Только хапал и хапал. Тебе то не знать…

Ага, забегали глазки. Задумался.

— Тебе сколько сейчас? Двадцать два? За помощь в убийстве Адера получишь пятнадцать лет каторги. Отбывать будешь во Французской Гвиане. Если не умрешь от тропической лихорадки, через десять лет попросить досрочного освобождения, как исправившийся, выйдешь на волю. Я оплачу твое возвращение на Родину. Буду все это время содержать твою мать. Положу ей на счет денег, будет жить на проценты от банковского вклада.

Я откинулся на спинку стула, наблюдая, как фанатичный блеск в его глазах медленно угасает. В этот момент он, кажется, впервые осознал всю глубину своего положения. И всю тщетность своей жертвы.

— Договор принесите показать мне! Пусть он будет… во французском банке.

— И?

Дуров тяжело вздохнул:

— Я дам показания. Действительно, есть еще слуги, которые слышали наш разговор насчет поджога. Оба дворецких Великих Князей.

Я улыбнулся. Теперь то точно посчитаемся!

— Договор завтра будет у тебя. Вспоминай детали — они понадобятся для протокола.

А протокол надо будет слить в газеты. Чтобы князья уже железобетонно не отвертелись…

Глава 7

Чтобы обезопасить себя и не подставиться перед Царским Селом я сделал две вещи. Первое — связался кодом с Картером, объяснил, что пора снова задействовать по-максимуму Менелика. Актер уже вполне владел русским, чтобы проводить сеансы самостоятельно, ему требовалось только инструкция. И я шифровой ее дал. Устраиваем спиритический сеанс с папой Николая — Александром III Так сказать, наша тяжелая артиллерия. Тот должен сообщить сыну, что за грехи надо отвечать и великие князья не выше закона. Тем более французского.

Второе, что я сделал — решился на перелет через Ла Манш. Рисковое мероприятие, но позволяет вернуть внимание общества, которое аплодирует аресту Александровичей и заключению их в тюрьму Санте, обратно к полетам.

Мы с Кованько плотно засели за карты, определили маршрут. Если лететь в ясный безветренный день, да расставить лодки с нанятыми рыбаками через каждые тысячу метров, которые одновременно могут служить спасательным средством, да указывать направления — риск минимален. Я также решил заказать пробковый жилет, который позволит держаться на воде в случае крушения.

— Насколько все это сейчас уместно? — сомневался Кованько — Муравьев потребовал нашего срочного отъезда из Франции из-за скандала с великими князьями.

— Так мы и уедем — успокоил я полковника — Я улечу, вы пароходом во Дувр. Там меня и встретите.

— Разве что так…

Скандал со снятием дипломатической неприкосновенности с Александровичей и их арестом, имел один долгосрочный плюс. А именно, потенциальный разрыв оборонного соглашения между Россией и Францией. Этот договор был невыгоден стране, вовлекал нас плотно в союз, который в дальнейшем превратится в Антанту. «Сердечное согласие» совершенно не было «по любви». Каждый пытался, найти свою выгоду, перебросить на другого все тяготы противостояния с Германией и Австро-Венгрией. Последняя и была нашим главным противником в Европе — вовсе не кайзер. Но мне представлялось, что эта империя — первая в очередь на развал. Уж слишком пестрая, многонациональная и многоконфессиональная. 20-й век ей и так не пережить. Хоть с Первой мировой, хоть