Читать книгу - "Меткий стрелок. Том VI - Алексей Викторович Вязовский"

иным, чем наш визит в Германию. Если немцы встретили нас порядком, то Франция оказалось горящим костром, в который плеснули бензину.

Как только поезд, с лязгом и скрежетом, замедлил ход на перроне Северного вокзала, я понял — нас ждет беда. Или триумф. Среднего не дано. Толпа, заполнившая станцию, была не просто большой, она была живой, дышащей и пульсирующей массой. Сдерживающие кордоны полиции прогнулись, не выдержали….

— Господи помилуй, — прошептал Кованько, глядя на море шляп и кепок, рванувших к поезду.

Прежде чем мы успели сообразить, что делать, нас просто вынесло из вагонов. Оцепление прорвали в секунду. Рабочие в грязных балахонах, щеголеватые господа в цилиндрах и даже дамы в кружевах — все слилось в едином порыве. Меня подхватили чьи-то сильные руки, и я почувствовал, как отрываюсь от земли.

— Виват! Виват Адер! Виват героям! — ревело над ухом.

Адера, Кованько — всех нас вознесли над толпой. И скандируя Марсельезу, понесли на вокзальную площадь и дальше. Воздух был наэлектризован так, что покалывало кончики пальцев. Мы плыли по Елисейским полям, окруженные безумием обожания. Цветы летели с балконов, дамы бросали перчатки, мужчины вскидывали вверх трости. Казалось, весь Париж высыпал на улицы, чтобы приветствовать безумцев, решивших бросить вызов небесам.

Толпа, ширившаяся с каждым кварталом, пришла к Елисейскому дворцу. Рев был такой, что дрожали стекла в окнах.

Охрана дворца, явно не ожидавшая такого поворота событий, попятилась. Ворота распахнулись, и нас, уже изрядно потрепанных, но все еще возвышающихся над людским морем, внесли на площадь перед входом.

— Речь! Речь! — гремело со всех сторон.

На балкон вышел человек. Высокий, представительный, с седой бородой и усами, которые придавали ему вид важного, но благодушного льва. Это был Эмиль Лубе, президент Франции. На нем был строгий черный сюртук, а в петлице — алая ленточка ордена Почетного легиона. Его глаза, обычно спокойные и уверенные, сейчас бегали по площади, выражая крайнюю степень изумления и легкой растерянности. Он явно не был готов к тому, что его резиденция превратится в эпицентр стихийного народного ликования.

Нас опустили на землю прямо у ступеней. Президент, видя, что ситуация выходит из-под контроля, спустился к нам. Сопровождаемый переводчиком, он подошел почти вплотную.

— Господа, — произнес он, чуть запинаясь, его голос тонул в гуле толпы. — Франция восхищена вашим мужеством. Вы доказали, что человек может покорить воздух.

Переводчик быстро лопотал фразы на русский, но в них уже не было особой нужды — лица говорили сами за себя. Лубе, словно решив одним махом успокоить страсти и присвоить себе часть нашего триумфа, вдруг властно жестом подозвал помощника.

— Я объявляю вас, господа, кавалерами ордена Почетного легиона! — воскликнул он, и, прежде чем мы успели поклониться, помощник уже приколол к нашим сюртукам тяжелые, сияющие на солнце знаки отличия.

Лубе вернулся на балкон, поднял руки, требуя тишины. Ему подали рупор, наступило относительное затишье.

— Граждане! — проревел он, и усиленный голос, долетел до самых дальних рядов. — Я только что наградил этих храбрецов! Они — гордость нашего века!

Народ ответил таким воплем, что у меня заложило уши. Нужно было заканчивать это шоу, пока нас не раздавили в пылких объятиях. Я сделал знак Адеру, рупор уже передали ему. И это было ошибкой. Ибо французский инженер говорил долго, то и дело толпа парижан отвечала ему ревом и криками. Адер рассказал историю Авиона, мой вклад в первый полет, про Кованько и авиаотряд. Упомянул даже Жуковского и его работы, которые приблизили нас к небу.

— Завтра! — крикнул он, обращаясь к толпе. — Завтра на Марсовом поле мы покажем, на что способен наш аппарат!

Толпа взревела, но, наконец, начала осознавать: чудо будет завтра. Не сегодня. Люди стали постепенно расходиться, унося в себе искру этого дня.

Президент Лубе, увидев, что давление толпы схлынуло, облегченно выдохнул. Он достал надушенный платок и тщательно вытер влажный лоб. Взгляд его, все еще немного ошарашенный, снова упал на нас.

— Это было… утомительно, господа, — произнес он, уже тише. — Прошу вас, пройдемте внутрь. Нам нужно обсудить кое-какие детали.

Он жестом пригласил нас следовать за ним. Мы двинулись к дверям дворца, оставляя позади уходящую толпу, все еще скандирующую наши имена.

Долго нас Лубе не задержал. Еще раз поздравил с орденами, мы обговорили демонстрационный полет и фуршет после него. Адер отправился руководить разгрузкой Авионов, а потом домой к семье. Муравьев умчался в посольство, составлять телеграммы Витте и царю о нашем триумфе. А мы, с Кованько и техниками, усталые, но довольные поехали в особняк на площади Вандом. Тот самый, где начал свои спиритические сеансы Менелик. Его повторно удалось снять для нашей делегации — нам всем надо было прийти в себя после такой встречи, отдохнуть.

А уже ночью особняк подожгли.

Глава 5

Я проснулся от запаха гари. Резкий, едкий, мгновенно ударил в ноздри, заставляя глаза слезиться. Из под двери валил дым. Вездесущий, удушающий, он уже проникал сквозь щели под дверью, обволакивая комнату, делая воздух плотным и вязким.

Мозг, до этого затуманенный после тяжелого дня и выпитого шампанского, мгновенно прояснился. Пожар! Я, словно пружина, вскочил с кровати, чувствуя, как внутри меня все холодеет. Кованько! Техники!

Попытался выскочить в общий коридор второго этажа, куда вели спальни. Бесполезно. Он уже горел. Легкие тут же сковало спазмом, я закашлялся. Намочить полотенце водой и обмотать вокруг лица?

Я быстро, едва дыша, подскочил к окну. Оно было высоко, до земли метров восемь, но под ним, виднелся широкий выступ декоративного карниза. Риск был огромен, но оставаться в горящей комнате означало верную смерть. Я взглянул на первый этаж. Там уже бушевал настоящий огненный шторм. Языки пламени, словно хищные змеи, извивались, пожирая деревянные перекрытия, выбивая стекла. Воздух наполнился треском, криками, гулом, что заглушал все остальные звуки. Это был настоящий ад.

По площади к особняку бежали люди, тащили багры и ведра.

— Спокойно, Итон, спокойно, — скомандовал я сам себе. Паника — это смерть. Нужно действовать быстро и рационально. Я распахнул окно, цепляясь руками за подоконник, нащупал ногами карниз. Оперся на него. Дым уже сильно валил из под двери спальни, похоже она тоже занялась.

Начал двигаться вправо, осторожно переступая ногами. Чувствовал себя прямо человеком-пауком. Особняк был высоким, с большими потолками, окна второго этажа фактически находились на третьем, а может быть даже на 4-м. Спрыгивать вниз на каменную мостовую я не решался.