Читать книгу - "Меткий стрелок. Том VI - Алексей Викторович Вязовский"

без. Если потянуть с нейтралитетом, не вписываться за братушек славян, типа сербов и болгар, которые на протяжении всей истории нас легко сливали — вопрос с Австро-Венгрией решится сам собой. Разумеется, можно и тайком подлить бензинчика в этот костер — тайных операций спецслужб никто не отменял. Эта война ведется бесконечным фоном к любым взаимоотношениям государств.

* * *

Кале, небольшой портовый город, встретил нас ветром и запахом моря. Мы прибыли сюда на поезде под усиленной охраной. Народу собралось, яблоку негде упасть. Наш приезд, как я понял, не остался незамеченным. Утром, едва мы выехали из Парижа, я распорядился обзвонить все редакции, сообщить о наших планах. Пусть, знают, что «Русский Икар» готовится бросить новый вызов небу.

Возле отеля, где мы остановились, толпились журналисты, их блокноты и фотоаппараты были наготове.

— Месье граф! — кричали они. — Какова цель вашего полета?

— Вызов природе, господа! — ответил я, наслаждаясь их реакцией. — И дань памяти великому инженеру, Клеману Адеру, чье имя теперь носит наш летательный аппарат.

— А что англичане?

— Ждут нас! С нетерпением.

Я с Кованько дал большую пресс-конференцию. Выложили все на стол. Полностью рассказали про самолет, про технологии, про моторы. Объяснили про маршрут.

— Эти русские совсем спятили! — услышал я в толпе, кто-то ехидно захихикал.

— Господа, вы погибните! Перелететь Канал невозможно, даже для дирижаблей это опасно — какой-то энтузиаст из любителей начал нас поучать, встав в толпе. И это было даже хорошо. Можно побиться об заклад, получить отличную прессу.

Пока журналисты осаждали отель, Кованько и техники занимались подготовкой самолета на поле у маяка на мысе Гри-Не. Я им не мешал, полностью положившись на их профессионализм и дотошность. Занялся личной подготовкой — сходил по лавкам, купил толстый вязаный свитер, плотный моряцкий плащ. Кроме того, достал автомобильный очки-консервы.

Наутро я выглянул из окна — погода миллион на миллион! Высокая облачность, безветренно. Мы тут же выехали к мысу Гри-Не.

На поле уже толпился народ. Казалось, весь Кале собрался посмотреть на это зрелище. Прибыл даже мрачный Муравьев. Начал тут же мне выговаривать за князей, но я его оборвал:

— Никакого отношения к скандалу я не имею. Разве что, как потерпевший. Это дело французский властей, ведите переговоры с ними!

— А откуда у прессы протоколы допроса секретаря и слуг? Каждый божий день новые детали в газетах появляются!

— Точно не от меня. Я уже два дня, как в Кале. Вы вы бы, господин министр, мне спасибо сказали, вместо того, чтобы упрекать.

— Это за что же?

— Если полет удастся, внимание общественности будет отвлеченно от этого позорного дела. Ваши шансы договориться обо всем кулуарно, сильно вырастут.

Возле трибуны я увидел нотариуса и двух фотографов, нанятых Кованько. Их задача была запечатлеть каждый момент этого исторического события и заверить все должным образом.

— Господа, — я взобрался на трибуну, помахал всем рукой под вспышки фотоаппаратов, — сегодня великий день! Я докажу, что человек способен покорить небо. Я верю в гений французских и русских инженеров, в свою свою удачу. До встречи на том берегу.

Я облачился в свой «воздушный костюм» — свитер, плащ, очки, спасательный жилет набитый пробкой.

Сел в самолет, затянул ремни. Документы, деньги в золотых и серебряных монетах, нож — всё это было со мной, в карманах. Умом то я понимал, что тут везде цивилизация — хоть во Франции, хоть в Англии. Но чувствовал себя, словно космонавт и готовился к полету в неизведанное.

Вздохнул, перекрестился. Внутренний голос прошептал: «Что ты делаешь? Ты можешь разбиться. Это безумие». Глядя на далекую синь Ла Манша я почувствовал страх, холодный и липкий. Он прямо сдавил сердце. Но я тут же подавил его. Не время для слабости.

— От винта! — крикнул я, мой голос прозвучал громко и четко.

Техник крутанул пропеллер. Мотор чихнул, закашлялся, но затем, подхватив, загрохотал, набирая обороты. Я прогрел двигатель пару минут, убедившись в его стабильной работе, и взмахнул рукой.

— Поехали!

Авион, который теперь «Адер», с глухим стуком колес, легко начал разбег. Полоса укатанного поля, до этого казавшаяся бесконечной, теперь стремительно сокращалась. Я крепко сжал ручку управления, чувствуя вибрацию под пальцами. Колеса тяжело катились по земле, набирая скорость. Я же смотрел на спидометр. Есть 40 километров в час, пятьдесят!

Я плавно потянул ручку, аэроплан тяжело оторвался от земли. Это был не взлет, а скорее отскок, неуклюжий, резкий. Земля, до этого такая близкая, вдруг отдалилась, самолет начал набирать высоту. Серые скалы с маяком остались позади, а впереди расстилался пролив.

Первый раз меня тряхнуло как раз над линией прибоя. Мой давно забытый инстинкт самосохранения взвыл, требуя повернуть назад. Но я вовремя вспомнил, что учился летать только над сушей, а переход к воде — это всегда сильные завихрения в воздухе. Тут главное выдержать первую болтанку. Дрожащей рукой я выправил аэроплан и понемногу начал загонять его на высоту. Если что-то случится с мотором, то будет возможность спланировать. Куда-нибудь…

Когда «Адер» поднялся метров на триста, я огляделся. Главное — направление. Строго на северо-запад, к Дувру. Уйдешь влево — будешь вечно летать над Ла-Маншем между берегов, уйдешь вправо — Северное море большое, всех примет. Компас, который Кованько приспособил к приборной доске, показывал верный курс. Внизу жил своей жизнью Па-де-Кале. Суетились рыбаки, шлепали каботажники, их лодки казались крошечными коробочками. Я видел и первые спасательные лодки, расставленные по моему настоянию, с ярко-желтыми парусами в черную полоску.

Одна, две, три, четыре лодки-пчелки, дальше уже дымка, и не разглядеть. А совсем-совсем вдали блестели белые скалы Дувра. Солнце у меня за спиной, вот и еще один ориентир. Ничего, долетим.

Когда я прошел над первой лодкой, на ней запалили фальшфейер — сигнал остальным. Я порадовался, все работало. И терзавшие меня страхи отступили. Мотор работал стабильно, болтанка закончилась.

Я поерзал на сиденье — точно нужно было сделать нормальное кресло, вся задница затекла, а я и пятнадцати минут не пролетел. Самолет отозвался на мои шевеления рысканьем по курсу, пришлось сосредоточиться на управлении и терпеть.

Еще минут десять я летел совсем хорошо, изредка пошевеливая педалями или ручкой, парируя небольшие воздушные ямы и порывы ветра. Движок тянул ровно, английский берег все приближался, цепочка фальшфейеров за спиной догорала. Солнце, море внизу… Эх, красота! Только небо, только ветер, только счастье впереди!

Затем тряхнуло. Да так, что я чуть было не выпал из кабины.